– Мне трудно говорить об этом, но представьте, что на месте мисс Паттерсон мог бы оказаться любой из нас. Человек волей судьбы попавший в безвыходную ситуацию. Общество подвергло его остракизму, но наш долг, человеческий и гражданский долг, досконально разобраться в этом нелегком, запутанном деле. И я надеюсь, что вы с честью его выполните. К сожалению, нам придется иметь дело не с одной, а с тремя женщинами. Ваша честь, я хотел бы вызвать своего первого свидетеля, доктора Ноэля Ашанти.

– Доктор Ашанти, вы практикующий врач?

– Да. Я работаю в больнице Мэдисон в Нью-Йорке.

– Вы приехали сюда по моему вызову?

– Нет. Я прочел об этом случае в газетах и решил дать показания. Видите ли, мне приходилось иметь дело с пациентами подобного рода, и я понял, что могу быть полезным вам и вашей подзащитной. Случаи диссоциативного расстройства личности гораздо более часты, чем принято считать, и я хотел бы устранить все недомолвки и разъяснить, что это такое на самом деле.

– Поверьте, доктор, все мы высоко ценим вашу любезность. Скажите, пожалуйста, часто ли встречаются больные, в душе которых сосуществуют два или более “я”, или “заместителей”?

– По моему опыту, таких “я” иногда бывает до сотни. Элинор Такер наклонилась к Бреннану и что-то прошептала. Тот ухмыльнулся.

– Сколько времени вы имеете дело со случаями расщепления сознания, доктор Ашанти?

– Последние пятнадцать лет.

– Скажите, в сознании таких пациентов обычно доминирует одно из чужеродных “я”?

– Совершенно верно.

Некоторые присяжные принялись делать заметки.

– А “хозяин”, или свое “я”? Он знает о существовании чужеродных?

– Когда как. Бывает, что все “заместители” знают друг друга. Иногда знакомы между собой лишь некоторые. Но свое “я” обычно узнает о чужеродных исключительно после лечения.

– Вот как? Значит, деперсонализация излечима?

– Да, довольно часто, но исцеление наступает очень не скоро. Иногда на это требуется шесть-семь лет.

– В вашей практике были случаи выздоровления?

– Разумеется.

– Благодарю, доктор.

Дэвид снова вгляделся в сосредоточенные лица присяжных: “Заинтересовались, но еще далеко не убеждены”.

– Обвинение может начинать перекрестный допрос, – объявил он.

– Доктор Ашанти, – начал Бреннан, направляясь к свидетелю, – вы утверждаете, что не поленились прилететь сюда из самого Нью-Йорка, потому что хотели помочь?

– Совершенно верно.

– Ваш приезд не имеет ничего общего с тем фактом, что процесс широко освещается в прессе и ваше имя будет напечатано во всех газетах, а это всегда благотворно отражается на…

– Протестую! Обвинитель оскорбляет свидетеля!

– Протест отклонен.

– Я уже объяснил, почему оказался здесь, – невозмутимо откликнулся доктор, даже не повысив голоса.

– Прекрасно. Не могли бы вы приблизительно сказать, доктор, сколько душевнобольных пациентов прошло перед вами за пятнадцать лет?

– Трудно подсчитать. Сотни две, не меньше.

– И сколько было тех, кто страдал расщеплением сознания?

– С дюжину.

Бреннан с притворным удивлением воззрился на свидетеля.

– Из двухсот? Всего двенадцать?

– Э…, да. Видите ли…

– Нет, доктор, не вижу. Не вижу и в толк не возьму, почему вы с такой уверенностью мните себя экспертом в таком не совсем понятном деле. Двенадцать человек, согласитесь, не так уж много. Я был бы крайне обязан, если бы вы привели нам доказательства существования столь загадочной болезни, как деперсонализация.

– Когда вы говорите о доказательствах…

– Послушайте, доктор, здесь идет судебное заседание. И присяжные не могут принимать решения, основанные на заумных теориях и предположениях. Что, если подсудимая ненавидела убитых ею мужчин и, прикончив их, решила симулировать душевную болезнь с целью…

– Протестую! – громко воскликнул Дэвид. – Утверждение не имеет под собой конкретных оснований, и, кроме того, имеет место попытка дискредитировать свидетеля.

– Протест отклонен.

– Ваша честь…

– Сядьте, мистер Сингер.

Дэвид пронзил судью негодующим взглядом и сел.

– Итак, доктор, вы говорите, что методики, с помощью которой можно было бы доказать или опровергнуть наличие расщепления сознания у больных, не существует?

– К сожалению. Но…

– Благодарю вас, я все понял, – перебил Бреннан.