В руках у Фельдмана зазвонил телефон, он послушал, скривился:

– Пропустить…

– Кто там?

– Посольская машина. Наш бледнолицый друг.

– А ему тут нахрен понадобилось?

– Это я у тебя хочу спросить. Какого хрена тебе понадобилось убивать моих гостей?

– Что?!

– Что слышал, поц. Хорошо подумай, прежде чем ответить.

– Ты охренел! Хочешь на меня все повесить? Не выйдет!

– А и вешать не надо. Вон мы у тебя в эллинге нашли.

– Что нашли?

– Винтовку, дружище, винтовку. Решил вспомнить молодость? Умно. Если бы ты кого-то нанял, я бы знал. А сам.

– Какую винтовку?!

– Иди и сам посмотри…

Алекс подошел, пихнул винтовкой мешок.

– Самый умный. Думаешь, я поверю?

– Знаешь, в чем разница между тобой, поцем и мной? Мне не надо никому и ничего доказывать, понял?

Рядом с вертолетной площадкой тормознулся «Форд Эксплорер» Кудроу.

– Что происходит?!

– Вот, посмотрите! – Фельдман показал ногой на мешок. – Это мы нашли у нашего русского друга.

– Это чушь, – заявил Алекс, – мистер Кудроу, вам надо знать – Дубенцов мертв.

– Что?!

– Да, он мертв. Я сам видел.

– Как это произошло?

– Разборка. Но я контролирую ситуацию. Вместо него будет Прохоренко.

– Кто?

– Прохоренко. Нормальный парень, я с ним в Киеве работал. Он совсем недавно был здесь.

Кудроу нервно оглянулся.

– Что вы тут затеяли?

– Ничего, – грубо сказал Фельдман, – это не твое дело.

– Миша… – сказал Алекс, – ты лучше расскажи нашему американскому другу, как ты и Тищенко пробивали визу для семьи Охрименко. Чтобы потом обвинить…

– Заткнись!

– Думаешь, ты все свалишь на меня, а я буду молчать в тряпочку? Мистер, а вы знаете, что это вон он, – Алекс показал на Фельдмана, – приказал мне завалить Анжефа, Будрайтиса и Рабиновича и теперь хочет свалить все на меня! Или что он хочет договориться с Донецком и кидануть здесь всех на пару с Либманом и его связями в Москве? Или, может, рассказать про Охрименко и почему его оставили в живых? Ривкин…

Фельдман достал пистолет и трижды выстрелил в Алекса. Тот упал, кашлянул и застыл.

– Черт…

Кудроу нервно посмотрел по сторонам.

– Все нормально, – сказал Фельдман, – тут только мои люди. А Рабинович мертв. Больше нам никто не помешает.

– «Лимон».

– За что?

– Вот за все это.

– А ты не офигел? Тебе напомнить, сколько ты уже получил?

– Надо мной тоже есть люди. Это еще по-божески. Рабинович минимум десятку отстегивал на Капитолий и столько же – на президентские. И теперь по его преждевременной смерти будут вопросы. Потерять такой источник бабла к выборам… Так что «лимон» – это только первый взнос.

Фельдман носком ботинка показал на лежащего Алекса.

– Вот тебе ответ. Мы у него в эллинге винтовку нашли. Он и есть днепропетровский снайпер.

– Это ты местной полиции расскажешь. У нас подозрение означает почти обвинение. А ФБР уже здесь…

– Эй…

Козак поднялся в полный рост, он был у самой дороги. Несколько автоматов нацелились на него.

– Стой!

Козак перевел винтовку на Кудроу.

– Сэр, вы арестованы по подозрению в убийстве.

…

– …в убийстве первой степени гражданина США, сержанта морской пехоты Кеннета Конроя, совершенного с целью скрыть ваши иные преступления, связанные с коррупцией и предательством…

…

– Вы имеете право хранить молчание. Если вы не воспользуетесь этим правом, то все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде…

Кудроу, не обращая внимания на оружие, достал телефон и начал нервно набирать номер.

– Здесь что-то со связью, – заметил Фельдман, – не работает.

– Вы также арестованы по подозрению в организации ряда заказных убийств, в том числе убийств граждан Украины на киевском Майдане в феврале две тысячи четырнадцатого.

Фельдман перевел пистолет на Кудроу и несколько раз выстрелил. Тот упал рядом с Алексом.

Козак опустил автомат.

– Еврейское правосудие, мистер Козак, – сказал Фельдман, – давно мечтал это сделать. Полагаю, вы разумный человек и не будете поднимать шум. Миллион вас устроит?

– Миллион чего?

– Долларов, не гривен же. Можно евро, если желаете…

– Девять.

– Что – девять?

– Девять миллионов.

– Девять многовато. В конце концов, мы не дядя Сэм, деньги не печатаем, трудом зарабатываем. Кстати, а почему девять, а не десять?

– Один – мне. Восемь – моим друзьям по службе. Они сейчас вокруг нас.