– Понятно. Поначалу ты согласился, – устало плюхнулся Шторренн в стоящее напротив тахты кресло. – Но, услышав, что фрау прибыла со Скорцени, уписался от страха.

– Почти так оно и было, благодетель, – с огромным трудом заполз на тахту, словно побитый пес в будку, Сиретаи. – Что уж тут скрывать? Думал, что после отказа они сразу же прикокнут меня, чтобы избавиться от лишнего языка. Но они только припугнули и приказали молчать. Видит Бог: я и сейчас молчал, пока позволяло здоровье.

– Ну-ну, встряхни мозгами… Чего именно от тебя требовали? Чтобы ты убил эту германку или только припугнул ее? Тебе говорили, что ты обязательно должен убить ее? Только точно. Дословно.

– Об убийстве речь не шла. Требовали поиграть на нервах. Припугнуть, что ли. Но зачем им это понадобилось – понятия не имею.

– А вот теперь самый важный вопрос: кто именно предлагал тебе эту диверсионную халтуру? – ожил Гольвег, старавшийся не мешать их «философскому диалогу».

– Но только условие: вы не слышали от меня имени контр-разведчика.

– Естественно, – заверил Шторренн. – На кой черт облегчать им жизнь? Кстати, ты сразу же получишь наше задание и на какое-то время уедешь из Будапешта.

– Куда? – с надеждой ухватился за его предложение Сиретаи.

– Для начала, погуляешь в окрестностях Вены. Устраивает?

– Благодетель… Бла-го-де-тель! – почти взмолился на него Сиретаи. Как ни странно, этот человек действительно умел быть признательным своему покровителю и благодетелю. Или, по крайней мере, артистично разыгрывал свою, почти сиротскую, признательность.

– Мной занимался тот, кто обычно занимается в таких случаях платными агентами, – капитан Арпид Галаши.

– Это кто такой, Галаши? – переспросил Шторренн. – Имя почему-то незнакомое.

– Потому что держат его только для кладбищенских страстей. До контактов с гестапо пока не подпускают.

– Так, может, он и стрелял?

– Вряд ли. По-моему, тоже струсил. К тому же его ценят как работодателя, а не как палача.

– Недурно устроился, бездельник, – миролюбиво признал Гольвег.

– Значит, капитан Арпид Галаши? – воинственно улыбался Шторренн, нервно прохаживаясь по комнате. Кажется, мы с вами, Гольвег, не зря прожили эту бессонную ночь.

– В таком-то приятном обществе! – проворчал гауптштурмфюрер. – Слушай ты, недоносок от контрразведки, у тебя найдется что-нибудь выпить?

– Кажется, осталось полбутылки коньку.

– Вот до какого аристократизма ты дожил, подлец! – изумился Шторренн. – Лучшие коньяки Европы бутылками лакаешь, хотя еще недавно на стакан дешевого цыганского вина насобирать не мог. А ведь не отрабатываешь, неблагодарный, не отрабатываешь. Почему сразу же не доложил о предложении капитана Арпида Галаши? Почему уже через час не разыскал меня и не доложил?

– Потому что сразу же вычислили бы меня и убили.

– И правильно бы сделали, – спокойно подтвердил Шторренн.

Они налили себе по рюмочке, затем еще по одной и, так и не предложив хозяину квартиры выпить с ними, потребовали адрес капитана. Тот знал только телефон, но и этого показалось им вполне достаточно.

– Так эта фрау Вольф, что, действительно является женой Скорцени? – с огромным усилием доковылял вслед за ними до двери Сиретаи.

Эсэсовцы, не сговариваясь, дружно расхохотались.

– Хотел бы я быть сейчас там, где находится Скорцени. В обнимку со жгучей андалузийкой, – выплюнул Гольвег окурок.

– Эти кретины из венгерской службы безопасности, – поддержал его Шторренн, – не понимают, что если бы кто-то осмелился стрелять, пусть даже не в жену, а хотя бы в спутницу Скорцени, то этот мамонт разнес бы половину Будапешта. И не уехал бы отсюда, пока не передушил бы их всех поодиночке.

– Я всегда верил тому, что мне говорят, а не тому, чему верил, – благодарственно пробормотал Сиретаи, закрывая за ними дверь с такой миной на лице, словно закрывал себя в кладбищенском склепе после посещения его грабителями.

Сегодня Фройнштаг впервые за время знакомства со Скорцени сама попросила остаться у нее. Раньше она или великодушно соглашалась принять Отто, или же добивалась этого обычными женскими хитростями.

– Мне бы очень не хотелось быть убитой именно сейчас, Отто, – тихо проговорила она, обнимая Скорцени уже у самой двери и дотягиваясь рукой до выключателя. – Здесь, в Будапеште, где у нас вновь появилась возможность легально бывать вместе, это было бы крайне несправедливо.