– Потому что сразу после войны, то есть после поражения Венгрии, – я это хотел сказать, у вашего отца, регента Хорти, возникнут серьезные осложнения. И не только в отношениях с оппозицией и силами Сопротивления, но и с правительствами стран-победительниц. Захотят ли руководители США, Великобритании, Франции иметь дело с союзником Гитлера? Захочет ли сам венгерский народ терпеть «клику Хорти», как теперь называют ваше правительство в своих листовках венгерские антифашисты?

– «Комис-сар! Настоящий комиссар, – оценил Розданов старания Гольвега. – Переигрывает, конечно… Зато как мастерски ведет свою роль!»

Худощавое, аристократическое лицо Николаса заметно побледнело. Если бы такое осмелился сказать кто-либо из венгров, это, возможно, были бы последние членораздельно произнесенные им слова. Но перед ним стоял югослав. И говорил он то, о чем готов был сказать сам Тито. Причем говорил в общем-то правду. Но все же Николас не удержался, чтобы не напомнить майору:

– Союзниками Германии мы были постольку, поскольку вели общую борьбу против коммунистов.

– Приятно слышать, – рассмеялся доселе молчавший «адъютант» Розданов.

– Ах, да, – смутился Николас. – Я забыл, что… Забыл, кого вы представляете.

– Не обольщайтесь, – добивал его Гольвег. – Для американцев это тоже будет очень слабым аргументом. Разве что русские вас поймут, да их новые союзники – румыны и чехи.

– Осложнения, конечно, будут, – окончательно помрачнел Николас, болезненно ощутив безысходность политической западни. – В этом меня и убеждать не нужно.

– Но замечу, что лично вы, господин Хорти, не несете прямой ответственности за… – старательно подыскивал нужное слово Гольвег. Все это время он безбожно коверкал германский, дублируя германские слова сербскими, и даже переспрашивая, правильно ли он произносит то или иное слово. Понимают ли его собеседники. – …за все проделки. Нет, простите, за все деяния – так будет точнее – не правда ли? – регента Хорти.

– Вы правы: так точнее, – еще отчетливее побледнел Николас Хорти, которому крайне непривычно было выслушивать любые суждения по поводу «проделок-деяний» своего отца.

– Тем более что, как стало известно из надежных источников, вы далеко не во всем разделяете взгляды адмирала?

– И это очень важно, – оживился Николас. – Я просил бы вас постоянно подчеркивать эту сентенцию. В штабе Тито, да и в правительствах других стран, должны помнить о моих расхождениях с отцом в оценке многих процессов и явлений внутренней жизни, а также в политике. Когда обязанности регента будут возложены на меня, я постараюсь во многих аспектах находить свой собственный путь и свое собственное решение.

«Если так пойдет и дальше, этот провинциальный мерзавец сам возглавит трибунал, который будет судить его отца, – все еще вежливо улыбался Розданов. – И сам же казнит его. Да и трон венгерский он принялся выторговывать уже сейчас».

– Однако я сторонник преемственности традиций венгерской короны… – неожиданно завершил Хорти-младший.

Он хотел добавить еще что-то, но усилившийся шум в приемной заставил его запнуться на полуслове. Борнемисца тотчас же направился к выходу. Но прежде чем он преодолел расстояние от стола до выхода, двери распахнулись, и в кабинет один за другим ворвались четверо рослых крепких парней с пистолетами в руках. Последний из них втолкнул перед собой секретаршу.

Испуганно тараща глаза, Эльжбетта яростно мотала головой и топала ногами, требуя таким образом освободить от кляпа и наручников, сковавших за спиной ее руки.

– Придется потерпеть, синьора, – извинился перед ней Штубер, в мгновение ока, словно факир, одевая наручники на оцепеневшего Николаса. – Время такое: молчание равноценно жизни.

Пока они объяснялись, Гольвег успел так же незаметно «окольцевать» Борнемисцу, а еще через мгновение во рту у него тоже оказался заранее заготовленный кляп.

– Так вы – германцы?!

– Причем полноценные, – заверил его Штубер.

– И вы, майор, – тоже?! – возмущенно сфальцетил Николас. – Вы не югославы?!

Похоже, что сам обман возмутил его больше, нежели то обстоятельство, что он оказался арестованным.

– Могли бы и догадаться, – оскалился Гольвег. – Посланники Тито ведут переговоры в другом месте. С более достойными людьми. И не в конторах промышленников.

– Но вы находитесь в столице независимого государства! Я требую связать меня с резиденцией регента.

– Здравая мысль, – заметил Штубер. – Однако подробнее на эту тему мы поговорим позднее. И не здесь.

– Интересно, как вы собираетесь вывести нас отсюда? – Николаус плечом оттолкнул Розданова и попытался прорваться к выходу, но Штубер захватил его за волосы и ударом в подколенный изгиб заставил опуститься на колени.

– В ваших интересах, милейший, чтобы мы тихо и спокойно вывели вас отсюда. В противном случае нам придется избавиться и от вас, и от вашего друга, и выбираться отсюда самим. Но избавиться навсегда.