Шрифт:
– Потому что в основе убеждений – идея. Истребить можно народ – идею истребить нельзя, – изрек Штубер, подражая грузинскому произношению Кобе, «вождю всех времен и народов».
Он проследил, как Виммер-Ламквет и Ханске, не спеша, обошли здание конторы компании и скрылись за углом, после чего закурил сигарету и осмотрелся. В шагах десяти от него прогуливались Скорцени и Лилия Фройнштаг. Роль влюбленной давалась Лилии значительно проще, чем Скорцени роль влюбленного. Но это их проблемы, тем более что так оно происходило и в жизни.
Чуть поодаль еще двое крепких парней из эсэсовского батальона «Центр» неумело скрывали под кожаным пальто десантные автоматы. Их появление вселяло в Штубера надежду на успех, поскольку чувствовалось, что весь район оцеплен. По крайней мере, он знал, что теперь «люди Скорцени» стояли в подъездах, прятались в парадных, заняли все столики в ближайшей пивной, хозяин которой был давним агентом гестапо. Несколько человек даже расположились в трех заранее освобожденных для этой операции квартирах. Их хозяева-евреи были предусмотрительно отправлены вчера ночью в концлагерь.
«Что ни говори, а работать со Скорцени интересно, – подумал гауптштурмфюрер. – Его умению выстраивать каждую операцию с замысловатостью сложной шахматной партии следует поучиться каждому. Как, впрочем, и его хладнокровию».
Раскуривая сигарету, Штубер неспешно пошел «тропой», проложенной Стефаном Штурмом, – под таким именем прибыл в Будапешт «вождь Великой Африки» Виммер-Ламквет [95] , а также Ханске. Нет, его прогулка никого не заинтересовала и не насторожила.
95
Виммер-Ламквет, Франц Ксавер Макс Фердинанд Эрнст (1919– после 1962), австриец по национальности, один из самых опытных диверсантов рейха, начинал свою карьеру в 1940 году в Танганьике, в борьбе против англичан, и уже тогда за его поимку англичане обещали награду. Считался крупнейшим специалистом по Африке, владел несколькими африканскими языками. В 1955 году советские власти передали его германским судебным органам в Бонне для отбытия наказания, однако с помощью Гелена и Скорцени Виммер-Ламквет бежал в Испанию, под крыло Скорцени. В 60-е годы был одним из организаторов профашистского путча в Алжире, руководил «истребительными командами» организации путчистов ОАС.
Тем временем Ланцирг уже с нетерпением поджидал его.
– Налево. Комнатушка уборщиков помещения, – прошептал он, как только Штубер, все так же не спеша, незаметно осматриваясь, вошел внутрь. – Те двое уже там. Сейчас закрою.
– Не надо. Дверь оставь открытой, – упредил его Штубер.
– Зачем? Это не предусмотрено.
– Приказ, – настоял гауптштурмфюрер, как старший группы захвата. – Этот выход еще может понадобиться.
– Не исключено, – сдался Ланцирг, помня, насколько Скорцени и Штубер дружны.
– И не вздумай прозевать появление Хорти.
– Кстати, рядом, в одном из кабинетов, томится канцелярской скукой мой знакомый, некий Мошкович, – намекнул Ланцирг.
– И что?
– Из окна его кабинета ситуация вырисовывается яснее. Рискнем?
Высокий, худощавый, в сером мешковатом костюме, Ланцирг и сам был похож на мелкого конторского служащего. Никому и в голову не могло бы прийти, что этот человек сумел повоевать в шести странах, получить три ранения и пять раз побывать в тылу врага.
Штубер вспомнил об этом не случайно. Только вчера, на досуге, об этом человеке ему, почти с восторгом, рассказывал Виммер-Ламквет. А уж он-то слыл крайне скупым на похвалу.
– Стать гостем твоего Мошковича, конечно, предпочтительнее. Но ведь еврей же.
– Побойтесь бога, Штубер! Вы же в Венгрии, и вокруг вас – сотни тысяч евреев.
– Все еще?!
– Пора становиться нацитерпимым, друг мой, коммандос.
– «Нацитерпимым» – хорошо сказано. Как бы там ни было, а я не люблю сидеть в кладовках, да к тому же с видом на Дунай.
– Сейчас прощупаю. Чтобы не влипнуть.
Спустя несколько минут, Ланцирг вернулся и провел Штубера в кабинет Мошковича.
– Так это же совсем иной пейзаж! – удовлетворенно глянул Штубер в окно, не обращая внимания на старого, совершенно облысевшего служащего, с ярко выраженными еврейскими чертами лица. – Сам не прочь бы поработать в таком кабинете.
– Сразу же хочу предупредить, – насторожился служащий, – что вакансий здесь нет и в ближайшее время не предвидится.
– Вы заявляете это с такой уверенностью?
– А кто еще может заявить об этом с такой уверенностью? – оскорбился служащий, грассируя на своем немецком идише.
– Да знаю я в этом городе одного такого, – загадочно улыбнулся Штубер. – Великолепный специалист по вакансиям. – И едва сдержался, чтобы не уточнить: «по еврейским вакансиям».
Из окна хорошо просматривалась почти вся площадь перед конторой и последние кварталы двух подступающих к ней улиц. В конце одной из них Штубер заметил крытый брезентом грузовик, предусмотрительно подогнанный Скорцени для того, чтобы в него можно было поместить раненых и убитых в перестрелке.