Вэн и Эрин.

Джастис и Кили.

Бастиен и Кэт.

Алексиос и Грейс.

Мари и Итан.

Бреннан и Тиернан.

Кристоф и Фиона.

Серай и Дэниел.

Каждый из них ответил искренним согласием, и Конлан радостно широко раскинул руки.

– Тогда не будем тянуть. Властью, данной мне как королю Атлантиды, я объявляю вам мужьями и жёнами, – сказал он, улыбаясь. – И пусть жизнь ваша будет долгой, как и ваша любовь, пусть мы все вместе сможем проложить путь для следующего поколения атлантийцев.

Немного приветственных возгласов, множество поцелуев, некоторое количество (весьма немалое) слёз и объятий спустя Квинн и Аларик поздравили и были поздравлены всеми в комнате. Райли долго и крепко обнимала сестру, все повторяя, как она счастлива, радостно планируя семейные обеды, пока Аларик и Вэн не подошли к двери, следующей от той, через которую появились Конлан и Райли, и Вэн не попросил тишины.

– У нас есть небольшой сюрприз, девочки и мальчики, – сообщил он, улыбаясь, как дурачок.

Они с Алариком распахнули двери и вывели всех во внутренний сад, который обустроили для частного свадебного приёма для молодожёнов и их немногочисленных ближайших друзей.

– Врубай, Маркус, – крикнул Вэн, и Квинн с удивлением увидела совершенно расслабленного начальника дворцовой охраны, склонившегося над огромным скоплением музыкального оборудования.

Мягкий голос Элвиса Пресли шелком заструился по комнате, и Квинн не знала, то ли смеяться, то ли плакать, когда зазвучали знакомые слова.

– Все-таки не обошлось без Элвиса.

– Я так же не смог устоять перед тобой, – уверенно отозвался Аларик. – Я пытался бороться со своими чувствами, не верил, что сумею заслужить тебя. Но у любви были на меня свои планы, не предусматривающие всю жизнь в одиночестве.

Порыв морского, пропитанного солью, воздуха вырвал Квинн из объятий Аларика. В центре комнаты, прямо у семиярусного торта, внезапно появился Посейдон.

– И ТЫ ДАЖЕ НЕ ПОИНТЕРЕСОВАЛСЯ МОИМИ ПЛАНАМИ НА ТВОЮ ЖИЗНЬ, ХОТЯ ПРЕБЫВАЕШЬ В ДОЛЖНОСТИ ВЕРХОВНОГО ЖРЕЦА МОЕГО ХРАМА.

Когда громовой голос Посейдона раздался в помещении, колонки взорвались, выстрелив в стороны электрическими искрами и клубами дыма.

– Я ухожу с должности, – Аларик подошёл к Квинн и взял её за руку. – Найди кого-то другого на роль верховного жреца.

Посейдон, который сегодня выбрал обличье трехметрового атлантийского воина, уставился на Аларика, а потом вдруг его внимание, видимо, привлёк торт. Он схватил весь верхний ярус, отправил в рот, и на лице его расплылась улыбка блаженства.

– НЕ ПОНИМАЮ ПОМЕШАТЕЛЬСТВА ЛЮДЕЙ НА ТОРТАХ, НО ОДОБРЯЮ ЭТОТ.

– Вы не можете… – начала Квинн, но Посейдон направил на неё гигантский палец, и она поняла, что не в состоянии говорить.

– НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ МНЕ О ТОМ, ЧТО Я НЕ МОГУ, ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖЕНЩИНА! ТЫ УЖЕ СВОИМИ СОБЛАЗНАМИ ПОГУБИЛА САМОГО МОГУЩЕСТВЕННОГО ВЕРХОВНОГО ЖРЕЦА В ИСТОРИИ АТЛАНТИДЫ.

При упоминании о соблазнах, Квинн пришла в смятение. В ней боролись два чувства: ужас и желание расхохотаться.

Аларик встал между ними, генерируя магию, пока не засверкал, как полуденное солнце. Он махнул рукой в сторону Квинн, и Посейдон выпустил её из захвата.

– Она никого не губила, – возразил Аларик с ледяным спокойствием. – Благодаря смешению душ мои силы увеличились в тысячу раз.

– ТЫ МНЕ БУДЕШЬ ПЕРЕЧИТЬ ИЗ-ЗА НЕЁ? – зарычал Посейдон, и в его руках внезапно оказался Трезубец. Бог направил оружие на Аларика, но Квинн бросилась к мужу и закрыла его собой.

– Нет, – закричала она, – нет, даже не вздумай причинить ему боль. Он был твоим сотни лет, теперь моя очередь!

Аларик попытался заслонить её, но Квинн не двинулась с места. Посейдон пристально посмотрел на неё. Казалось, все в саду затаили дыхание, несомненно, ожидая, что бог моря разорвет непочтительную нахалку на кусочки.

Однако, Посейдон рассмеялся. Квинн и Аларик переглянулись, а бог все хохотал, громко, гулко. Наконец, он хлопнул себя рукой по огромному бедру и успокоился.

– ДУМАЮ, ЭТА СМОЖЕТ РОДИТЬ СИЛЬНЫХ ДЕТЕЙ, АЛАРИК. ТЕБЕ УЖЕ ДАВНО ПОРА БЫЛО НАБРАТЬСЯ СМЕЛОСТИ И ПРОТИВОСТОЯТЬ МНЕ. БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС. А ГДЕ ЭЛЬ?

Посейдон повернулся к фонтану, направил на него Трезубец и обратил воду в эль. Затем схватил с ближайшего столика большую чашу для пунша, вылил в траву её содержимое и зачерпнул себе пару галлонов, которые опустошил одним жадным глотком.