А утром мать с трудом добудилась ее:

— Вставай, уже солнце давно взошло... Какой стыд! Скоро ты сама станешь матерью и что же, так и будешь дрыхнуть? Позор на мою седую голову! Да если об этом узнают Кониевы, то они откажутся от тебя.

Дочь быстро оделась и собралась было выскочить во двор, но мать ее остановила.

— Не смей в таком виде выходить, увидит кто-нибудь... Да и нечего тебе делать на улице,—строго сказала Борхан.

Женщина отвернулась и украдкой вытерла слезу...

По улице проскакал глашатай. Привстав на стременах, он кричал во весь голос, потрясая кнутом над головой:

— На нихас! Люди, на нихас!

Услышав его, Фарда, придерживая подол, побежала в мазанку. Сын готовился к поездке в город, на базар. Надумал продать новую бурку, а на вырученные деньги купить черного сафьяна и каракулевую шапку. Ну, а если хватит денег, то привезти матери цветного атласа на платье.

Когда вошла мать, он держал на вытянутых руках бурку и любовался ею.

— Лаппу,— проговорила испуганно Фарда,— кажется, случилась беда...

Сын швырнул бурку на скамейку и порывисто повернулся к матери.

— Беда! Умер кто?

Мать досадливо отмахнулась рукой.

— Нет, бог с тобой, глашатай сзывает мужчин на нихас.

— A-а, ну при чем здесь беда? — Знаур взял бурку, провел ладонью по мягкому густому ворсу.— Самому бы оставить ее. Или послать Бабу. Да только куда? Ничего, может, когда-нибудь и на моих плечах будет такая бурка.

— Ты уж иди, Знаур, а то как бы чего не случилось,— забеспокоилась мать.— Иди, не задерживайся. Старшие, наверное, ждут и сердятся.

— Подождут,—буркнул Знаур, но, увидев, как посуровело лицо матери, улыбнулся:— Иду, иду...

На улице он встретился с Бекмурзой. Друзья поздоровались сдержанно и некоторое время шли молча. Им обоим было неловко после того, как сваты побывали у Каруаевых. Теперь Знаур Должен вести себя в присутствии родственников Ханифы, а тем более ее брата, подобно младшему в присутствии старших.

— Ты не знаешь, зачем мы понадобились на ниха-се? — наконец спросил Бекмурза.

— Новости ты должен узнавать раньше меня,-^-вежливо ответил Знаур.

— Почему?

— Твой дом ближе к нихасу,—дружески засмеялся

Знаур, но потом спохватился и Добавил: — Сейчас узнаем, чего хотят от нас.

Сельчане плотно окружили нихас. Перед почтенными старшими, понурив голову, стоял Кудаберд. Знаур и Бекмурза переглянулись.

— Никак хромой провинился,— проговорил тихо Бекмурза.

Знаур присвистнул и прошептал ему на ухо:

— А ты забыл, как он накричал на Дзамбулата и тот ударил его за это кнутом?

— Да, да, это же было недавно... Но почему старики молчат? — Бекмурза толкнул локтем стоявшего рядом мужчину.

Тот оглянулся, но сказать ничего не успел: хромой вдруг выкрикнул своим тонким, визгливым голосом:

— Что вы хотите от меня? Дзамбулат же ударил меня!

Но хромого тут же оборвал Бза. Старик сидел в кругу тех, кто решал споры между аульцами.

— Ты!.. Как ты сказал? Да сгинет твой род, несчастный! Пусть молоко твоей матери станет тебе ядом.

Хромой испуганно отступил, оглянулся на толпу, но встретил отчужденные взгляды и сразу же сник. Еще бы! Кудаберд посмел повысить голос в присутствии старших. О, да за такое прежде...

— Как ты мог погрозить пальцем мужчине? — Бза встал со своего места и, выставив перед собой палку, двинулся к хромому.— А завтра ты убьешь его из-за угла! — Бза схватил за шиворот Кудаберда и поднял было палку.

У хромого подкосилась нога, и старик не смог удержать его: Кудаберд повалился на землю. Так он поступал, когда не мог оказать сопротивление.

— У, трус! Ты уплатишь за оскорбление тремя баранами! Такова воля нихаса.— Бза оглянулся на стариков, и те утвердительно закивали головами.

Но тут раздался чей-то зычный голос:

— Прекратить!

К нихасу подъехал на коне помощник пристава, недавно назначенный в этот участок. Хотя сказано было по-русски, люди поняли и перевели взгляды на помощника пристава. Позади него двое стражников, тоже верхами.