Гайдуки сели на коней и последовали за своим воеводой.

38

Аульцы плелись узкими кривыми улочками, направляясь к плоскому камню, на котором стоял пристав. Кто-то позвал Царая.

— Пойдем... Не каждый же день к нам приезжает пристав. С Кубатиевыми не шути.

— Мне пристав не нужен и на том свете,— отмахнулся Царай.—Иди, я не пойду.

Сердце подсказывало ему не встречаться с Хаджи-Муссой. Знал Царай, что схватка неминуема. Люди заметили, как посуровело его лицо, из дома он выходил редко, не хотел показываться аульцам и на ниха-се появлялся, если только звали старики.

— О, Царай! На нихас! — кричал глашатай.

Накануне днем в аул приехал русский чиновник из

Владикавказа. Он собрал мужчин и приказал им, чтобы к утру следующего дня они уплатили серебром за пользование пастбищами в урочище Хорее. Его молча выслушали и разошлись. Чиновник оставил в ауле пристава Хаджи-Муссу Кубатиева, а сам уехал через перевал в Зарамаг. И вот настал час уплаты. Но никто и не подумал явиться да еще принести деньги. Пристав выждал до обеда, а затем послал глашатая созвать народ.

Царай позвал брата и велел ему пойти послушать, о чём будут говорить Хаджи-Мусса и аульцы.

— Только не вздумай стоять рядом со старшими,— строго сказал он.— Если спросят про меня, то лучше смолчи...

Брат застыл перед ним. Такое поручение было ему впервой. Он удивился тому, что брат посылает на нихас его. Но спрашивать не стал: раз посылает, значит, так надо.

— Иди да смотри, не пропусти ни одного слова и не открывай рта. Чтобы никто не слышал на нихасе твоего голоса.— Царай занялся прерванным делом, а брат, отступив на шаг, повернулся к нему спиной и быстро вышел со двора.

На нихасе все уже были в сборе. Мужчины, внешне проявляя полнейшее безразличие к Кубатиеву, вполголоса, сдержанно шутили между собой.

— Эй, Бидзеу, отчего у тебя такие жирные губы?

— А разве вы не знаете? Он всю ночь ел шашлык.

— Один? Почему же никого не пригласил к себе?

— Ждал русского, а тот уехал к Кубатиевым.

— Ну, ладно, вот уедет начальство, и мы ему вспомним!

Кто знает, как долго продолжались бы шутки в адрес сельского курьера, не крикни пристав:

— Бидзеу, а где Царай Хамицаев?

— Здесь он. Где же ему быть! — отозвался курьер.

— Не вижу! — повысил голос Кубатиев.

— Брат Царая пришел,— ответил курьер.

— Пусть сам Царай явится,— потребовал Хаджи-Мусса.

Тут же раздались возмущенные голоса собравшихся:

— Его брат давно уже не мальчик.

— Ты зачем нас оторвал от дела?

— Говори, что тебе понадобилось от нас?

— Чего мы стоим, пошли по домам!

Кубатиев прошелся взад-вперед и присел на пригорке, широко расставив ноги. Рукава черкески засучены по локоть, словно для того, чтобы показать новый бешмет из белого тонкого сукна. Между колен с запястья толстой руки свисала плеть. Полы черкески небрежно отброшены назад. Низкая каракулевая папаха надвинута на лоб.

Аульцы толпились шагах в пяти от него и с тайной надеждой посматривали на старших, от которых ждали услышать хоть одно слово, чтобы знать, как вести себя.

— В последний раз повторяю: каждый из вас должен заплатить серебром за пастьбу скота в Хоресе.

Кому и сколько платить, можете узнать у писаря Георгия Будаева! Завтра в это время соберетесь здесь... Теперь назначаю срок я, и тот, кто осмелится не прийти...— пристав потряс в воздухе плетью,— пусть потом никто не скажет, что Хаджи-Мусса жесток!

Кубатиев поднялся, похлопал рукой по мягкой кобуре пистолета и, заложив руки за спину, пошел к своему коню. Вдогонку ему посыпалось:

— Не приезжай!

— Хорее — земля наших отцов!

— Ничего ты не получишь, даже если придут с того света все твои предки!

— Будь проклят ты и тот, кто тебя прислал!

Хаджи-Мусса остановился, затем всем телом, по-

волчьи, развернулся к людям:

— Против царя? Да я вас... Сгною!

Аульцы умолкли. Глухой рокот реки из пропасти слышался отчетливее...

Разошлись не сразу.

39

Сделка между Сафаром и Знауром состоялась. В селе об этом узнали, но никто не решился высказать свое мнение.

Потом Сафар и Знаур съездили в город к атаману, и тот, после разговора с Тулатовым с глазу на глаз, велел Сафара из списка исключить, а вместо него зачислить в осетинский дивизион Знаура.