Знаур прыгнул вперед, сбил с ног Сафара и, пока тот поднимался, выхватил из ножен кинжал, но не вонзил в обнаженную грудь обидчика, дал Сафару возможность подняться на ноги. Сафар встал не сразу, а когда увидел в руках Знаура кинжал, присел, прикрыв лицо руками, запричитал.

— Не надо, Знаур... Пощади, погорячился я! Пусть лучше меня накажет бог...

— Вставай, собака!

— Нет. нет... Пощади! Идем, три, пять десятин дам,— Сафар порывисто вскочил и кинулся к выходу.

В дверях остановился, и в тот момент, когда оглянулся, удар кинжала оборвал его вопль. Вытер Знаур сталь о полу отцовской черкески, надетой впервые, и переступил через распластавшееся тело Сафара. Устало прошел через двор. Здесь его окликнул старый слепой отец Сафара; Тулатов стоял в дверях кунацкой.

— Сафар, это ты? Но почему ты шаркаешь?

Сгорбившийся Знаур прошел мимо, медленно отодвинул засов и уже на улице услышал, как тревожно звал Тулатов:

— Эй, кто в доме? Что случилось?

В конце улицы Знаура поджидали Бза и Бекмуоза.

— У тебя на руках кровь...— бросился к зятю Бек-мурза.

Бессознательно посмотрев на свои руки, Знаур понял весь ужас случившегося, схватился за голову, застонал.

— Ты убил Сафара? — был вопрос Бза.

— Убил! Да, убил! — яростно закричал Зняул.— Он обманул меня! Назвал ишаком... Землю! Землю.,,

40

Хаджи-Мусса был разгневан. Он стоял на горке и смотрел на опустевшие дворы. Никто не явился к нему в назначенное время. Казалось, аул вымер. Тогда два стражника въехали в аул с разных концов и начали стучать в калитки, стучали до тех пор, пока к ним не выходил хозяин. Под угрозой немедленной расправы стражникам удалось, наконец, к полудню собрать мужчин на нихас.

Пристав готов был пойти на крайние меры, но боялся попасть в немилость к высшему начальству. Его предупреждали не обострять отношений с горцами: на носу война с турками. А уж потом, мол, каждый получит сполна.

Кубатиев дрыгал ногой и, насупившись, о чем-то думал. В другое время он бы не посмел стоять перед старшими, тем более, положив левую руку на пистолет. Высокий лоб его нахмурен, густые брови чернеют на бледном лице. К нему подъехал стражник и доложил коротко:

— Собрались!

Хаджи-Мусса сразу же набросился на всех:

— Ослушались? А вы знаете, кто послал нас сюда? Царь! Платить будете?

И тут неожиданно для пристава раздался резкий голос:

— Нет!

Кубатиев опешил.

— Кто сказал нет? — пристав впился глазами в толпу.

Царай шагнул к нему. Руки уперлись в бока, подбородок чуть приподнят, смотрит Хаджи-Муссе прямо в глаза.

— Мы ничего не должны русскому царю!

Разъяренный Хаджи-Мусса тоже сделал шаг вперед, играя плетью, но Царай не сдвинулся с места, даже не моргнул глазом.

— Смотри у меня,— глухо проговорил пристав и провел дрожащей рукой по бледному, перекошенному злобой лицу.— Ты мутишь людей! Сгною!

Большие грубые руки Царая сжали рукоятку кинжала.

— Разве ты не слышал, Хаджи-Мусса, мои слова? Ни мой отец, ни дед не были рабами у русского царя... Они у него никогда не одалживали ни серебра, ни земли. Так что не знаю, почему ты требуешь от меня какой-то долг?

— 1ы задолжал подлинным хозяевам за пастьбу! Или ты раньше не платил им за Хорее? — Хаджи-Мус-са обвел взглядом людей и добавил: — Где твой скот пасется? Может, ты скажешь? Вы тоже не знаете, добрые люди, на чьей земле живете? Эй, писарь! А ну, скажи, сколько причитается с Царая Хамицаева?

К приставу подлетел писарь, раскрыл толстую потрепанную книгу, но никак не мог найти нужную страницу, и Кубатиев нетерпеливо крикнул:

— Ну!

— Вот... Сейчас... Три рубля серебром!

— Слышал? Иди и принеси деньги, пока...

— Боюсь, тебе придется долго ждать, Хаджи-Мусса,— Царай усмехнулся.

— Отказываешься? — пристав подбоченился.

И тут случилось невероятное: из толпы вышел старшина прихода Бязров и встал рядом с Цараем. Один за другим —все мужчины перешли к ним, и пристав отступил.

— Царь сильный, у него много таких, как ты, преданных. Пусть он берет с нас силой то, что мы ему должны,— произнес старшина.— Но мы за собой не знаем долга.

— И ты с бунтовщиками?

Старшина развел руками и дернул вверх правым плечом:

— Разве ты когда-нибудь пошел против своих

братьев? ;_

Хаджи-Мусса оглянулся на стражников и махнул плетью:

— Взять его!

Стражники спешились и двинулись к старшине, но народ окружил его плотным кольцом.