Но Светлана распрощалась непринужденно и легко, словно едва уловимым движением разрубила узел. У него не осталось неприятного осадка. Напротив, даже чувство легкого восхищения — вот как она оставила его с носом.

Усаживаясь в машину, Максим не удержался и хмыкнул: вот тебе и провинциальная девочка! Петр и бровью не повел, но тоже удивился, отчего это шеф вернулся один: неужто отправил ее в ссылку на поезде? Непохоже. Любопытство грызло его. Но он, разумеется, не стал задавать вопросов, хотя по выражению лица Максима — неожиданно повеселевшего и довольного — понял, что он пришел в наилучшее расположение духа. А значит, скорее всего ему захочется поехать в мастерскую поработать. Так оно и вышло.

Остановившись у мольберта, Максим вдруг приколол чистый лист бумаги и прикрыл глаза, вспоминая, как сидела на подиуме эта «золотая девушка». Прозрачная накидка с одного плеча наискосок падала на бедро. С откинутой головы струились распущенные золотистые волосы. Нежная грудь с розовыми бутонами... Рука его легко и быстро сделала набросок. Максим оглядел его и остался недоволен. Только что он внушал студенту, как важно передать это ощущение света, которое возникает благодаря чистой, нежной коже. А теперь сам не мог справиться с задачей. Это его раззадорило, и он приколол следующий лист. Максиму показалось, что желаемого эффекта удастся добиться, если взять матовый лист или слегка кремовый. Но опять получилось совсем не то, чего он ждал от себя. В каждом новом наброске ему не нравилось то одно, то другое. «Вот бы усадить ее здесь, хотя бы минут на тридцать», — мельком подумал он. И снова почувствовал, как в нем полыхнуло пламя желания, когда он представил эту нежную фигурку у себя в мастерской.

Еще раз поблагодарив Нину Павловну за то, что она согласилась подойти к поезду, Светлана повесила трубку и вышла из кабинки. Впервые за эти последние дни ее настроение было приподнятым. А проходя мимо вахтера, Светлана выудила конверт с таким знакомым почерком бабушки и радостно улыбнулась. Ей не хотелось читать в комнате, поэтому, примостившись в вестибюле на лавочке, она жадно пробежала по страничке глазами: от начала до конца, а потом вернулась к тем строчкам, что привлекли внимание. Елена Васильевна описывала, как накануне проснулась от стука ветки в окно и решила, что это вернулся Грэй. Пошла открывать. Но поняла, что ошиблась. Грэй не мог стучать так монотонно и однообразно. Характер его не такой, как у ветра, хотя он и предпочел вольную жизнь. Нина Павловна, писала дальше бабушка, где-то видела его. Он махнул пушистым хвостом и исчез...

Сердце Светланы защемило при этих словах. И она почему-то вспомнила, что произошло на следующий день, после того как она похоронила их любимца. Костя вырос перед ней неожиданно, как привидение, и протянул букет роз. Глядя на его руку с цветами, Светлана не могла разобраться в своих чувствах. Ей казалось, будто она увидела нечто такое, что вызвало у нее странную тревогу. «Прости, пожалуйста, но будет лучше, если ты отдашь цветы другой девушке. Я их не заслужила», — проговорила она и зашла в дом. Костя за ее спиной что-то буркнул — кажется, выругался. Потом швырнул букет на землю, повернулся и ушел.

Елена Васильевна со второго этажа увидела, что возле калитки валяется дорогой букет роз. Но не стала спрашивать у Светланы, откуда они, — наверное, догадалась. А Света целый день ходила в странном смятении. Отчего ей было не по себе? Что произошло? И только к вечеру она вдруг сообразила: царапины на руке Кости. Их было ровно пять...

«Ну и что?» — попыталась переубедить она себя.

Но не выдержала и подошла утром к букету. Шипы торчали в разные стороны — такие же острые серпики, как когти Грэя. У них в городке таких роз он не мог купить, наверное, съездил в районный центр. И по дороге вполне мог оцарапаться...

Прочитав про то, что сердобольная Нина Павловна «видела» Грэя, Светлана снова ощутила смутное беспокойство. Но она отогнала его, как глупое и беспочвенное. Сегодня даже воспоминания о Косте не могли поколебать ее радости.

В комнате она жила с Юлей и Снежаной. В первый день, когда Светлана и Снежана разложили вещи, Юля демонстративно разделась и прошлась по комнате так, чтобы они видели протез. Потом так же демонстративно с грохотом отстегнула его и затолкала под кровать.

И Снежана и Светлана все поняли. Утром Юля вставала раньше всех, чтобы успеть в душевую, когда там еще никого не было. А Светлана задумалась над тем, как Юля будет ходить на занятия зимой, в гололед? Видимо, им со Снежаной придется сопровождать ее.

Когда Юля возвращалась, в душ шла Светлана. И включала сначала холодную, потом горячую, а затем снова холодную воду. К этому ее тоже приучила Елена Васильевна: «Моя мама рассказывала, как по утрам классная дама выстраивала их и вела умываться. А в бочке с водой за ночь нарастала корочка льда. И они набирали кувшинами эту ледяную воду, раздевались до пояса и мылись. И меня к этому приучала. А ты как думала? Что из нас неженок воспитывали? Белоручек? Ничего подобного. Да и мой отец, а твой, соответственно, прадедушка, рассказывал мне, как во время долгих переходов в их корпусе офицеры брали себе винтовки уставших солдат. Вот так-то».

Последней из постели выбиралась пышная, нежная Снежана, она сладко потягивалась и обводила сонными глазами стол: готов ли горячий чай или кофе? Юля сначала чуть презрительно щурилась, глядя, как неохотно та встает. Но через неделю они уже притерлись. Выработали удобный для всех троих режим. И были довольны друг другом.

Светлана с утра пила настои трав. На чай и кофе она не решалась тратить деньги. Московская вода с непривычки казалась ужасно невкусной, отдавала хлоркой. К счастью, домашние вложили Снежане в сумку пакет с лесными травами. Снежана траву терпеть не могла и долго уговаривала Свету забрать «дурацкое сено»...