— Матиас водит самолеты гораздо лучше, чем автомобили, — улыбнулась Моника.

Самолет разбежался и взлетел легко и быстро. Зеленые волны снова застыли под крылом, образуя разводы — темные, светлые. Но Светлане теперь было не до красот.

Вокруг... и в ней самой происходило нечто такое, чего она не совсем понимала... или не хотела понимать, потому что это пугало... Но что, собственно, странного или особенного произошло? Самолет здесь такой же обычный вид транспорта, как велосипед или автомобиль. Не роскошь, а необходимость.

Старик-колдун, на глазах которого вырос Максим, перед смертью слушал рассказы своего воспитанника про выставку и захотел посмотреть на русскую студентку. Просьба никого не могла затруднить. Подумаешь, сорок минут лета. Почему бы не потешить старика?.. И, быть может, на местном наречии фраза могла звучать совершенно обыденно и просто: «Вот уж не думал, что судьбе будет угодно перед смертью дать мне увидеть русскую девушку, которая...» Что — которая? — перебила себя Светлана. А Бог его знает, что он имел в виду. Может быть, ему вспомнился кто-нибудь, похожий на нее. Или еще что в том же роде. Все в жизни гораздо проще, чем иной раз кажется, продолжала убеждать Света саму себя.

Самолет пролетел над саванной, над вышкой, откуда они взлетели, под ними протянулась ниточка шоссе, по которому в первой половине дня водитель вез ее к самолету.

«Неужели Матиас собирается сесть прямо в городе?» — удивилась Светлана.

И Моника снова, словно и в самом деле была наделена даром телепатии, проговорила:

— Мы живем в соседнем городе. Чуть дальше, вдоль побережья. Оттуда мы приедем прямо к открытию выставки. У вас ведь уже все готово? Все картины развешены?

— Да, — кивнула Светлана. — Мы утром закончили работу.

— Отлично, — повторяя интонацию мужа, сказала по-русски Моника без тени улыбки на лице.

Если бы Светлана могла представить, где ей придется провести оставшееся время, она бы, наверное, придумала какую-нибудь отговорку там, в больнице, когда Матиас пригласил ее в гости. Потому что особняк, в который они вошли, снаружи выглядел куда более скромно, чем внутри. Слово «роскошь» не подходило к убранству дома только по той причине, что вкус Моники сдерживал и архитектора, и декоратора. В доме не было ничего, что кричало бы о достатке. И это потребовало от хозяев, наверное, немалых денег, подумала Светлана. Намного больше, чем если бы они решили во весь голос заявить о том, что не относятся к среднему классу.

— Это ваша комната, — сказала веселая черноглазая девушка. Ее драгомейское имя Светлана от растерянности не разобрала. Догадавшись об этом, та весело попросила: — Зовите меня Консуэла.

Поднявшись на третий этаж вместе со Светланой, она показала, где находится ванная.

— А это, — она протянула бубу — вышитое африканское платье, — вам переодеться после душа. Ужин внизу, в столовой...

По-французски девушка говорила бегло и легко, хотя с какими-то привычными ошибками. Наверное, так было принято говорить здесь.

Вода словно смыла накопившуюся легкую усталость. Усталость, вызванную массой новых впечатлений, которые она все не могла разложить по полочкам. От геля, которым Светлана намыливалась, пахло тонко и нежно. Совсем не так, как пахнет Африка: парижский запах. При всей своей любви к Драгомее, Моника, видимо, не решалась пользоваться местной парфюмерией.

Бубу, которое Светлана надела на себя, оказалось из очень тонкой ткани, нарядное и красивое. Золотая вышивка на золотисто-желтом фоне должна была бы пропадать, но этого отчего-то не происходило. Выглянув в широкое, полукруглое окно, Светлана мельком взглянула на городок, раскинувший вдоль склона холма, полого опускавшегося к океану. Ни улиц, ни домов почти не было видно из-за густой зелени. «Ничего, успею прогуляться после ужина», — решила девушка.

Консуэла болтала о чем-то со швейцаром, и улыбка ее была еще более веселой. Она вся лучилась от радости, от переполнявшего ее задора. Увидев гостью, она пошла к ней навстречу. Швейцар что-то одобрительно воскликнул на своем наречии.

Консуэла посмотрела на Светлану и перевела:

— Он сказал, что еще не видел ни одной европейской девушки, которой так подошел бы наш африканский костюм.

— Мерси, — поблагодарила Светлана.

Она и в самом деле не могла видеть, насколько этот экзотичный наряд подчеркивал золотистый оттенок ее волос. Одновременно со Светланой с другой стороны в зал вошли Моника и Матиас. И оба хором повторили комплимент, который Светлана только что уже слышала. Затем все трое сели за стол, на котором пока приборов было больше, чем еды.

«Как во дворце», — подумала про себя Светлана, и ей вдруг вспомнились наставления Елены Васильевны, учившей ее держать нож и вилку: «А что, если тебя пригласит в гости английская королева? Как ты будешь есть с ней за одним столом?» Светлану это забавляло. Но как-то Елена Васильевна рассказала ей, как спасалась ее подруга по гимназии Вероника Волчанская в блокадном Ленинграде от голода. Она стелила накрахмаленную скатерть, ставила все приборы. На тарелке лежал кусочек черного хлеба. Вероника отрезала от него крошечные ломтики и ела его так, словно это был деликатес. «И, знаешь, такие, как моя Вероника, меньше страдали от голода, потому что не позволяли себе опускаться». Наверное, этот пример показался Светлане более убедительным, чем угроза оказаться за одним столом с английской королевой. Но как она теперь была благодарна бабушке, что у той хватило терпения (в других вопросах она легко шла на поблажки) выработать у Светланы привычку сидеть за столом и обращаться с приборами.