Но машина ехала не в сторону галереи. Они довольно быстро оставили за спиной город и уже мчались со скоростью, наверное, сто сорок километров в час по шоссе. По обеим сторонам тянулось открытое пространство, на котором то тут, то там виднелись деревья, старавшиеся перещеголять друг друга причудливой формы кронами. Светлане очень хотелось спросить, куда это они направляются, но она решила, что скоро сама узнает. Пряные запахи здесь были более ощутимыми, чем в городе. И синее небо, и ослепительно-чистое солнце, изумрудная зелень, пышно цветущие деревья и кустарники — все источало тончайший аромат. И все это образовывало нечто единое.

Наконец машина свернула с шоссе. И Света увидела полосатый сачок над высокой будкой. Перед небольшим, домашнего вида «аэровокзалом» прямо на травянистом, но относительно ровном поле стояли маленькие самолетики.

— Что происходит? — еще больше удивилась Светлана. Не перепутал ли ее этот водитель в униформе с какой-нибудь другой европейской девушкой? Точно так же, как многие местные жители походили один на другого, так и европейцы представлялись аборигенам одинаковыми. Видимо, произошла какая-то ошибка.

Водитель машины подрулил к тому из самолетов, что стоял крайним, затормозил, вышел и распахнул перед ней дверцу. Она поняла, что ей предстоит лететь куда-то. Но куда? Почему? Из самолета вышел высокий, светловолосый, коротко стриженный мужчина.

— Меня зовут Андрей, а вы — Светлана? — И, не дожидаясь ответа, подал руку, помогая подняться. Он явно торопился и не собирался тратить время на объяснения. Светлана видела озабоченную складку, что залегла меж его бровей.

Пилот оглянулся на нее, убедился, что она удобно устроилась в кресле, кивнул, и самолет тотчас застрекотал, винты завертелись, и легкая машина покатила по полю, подпрыгивая на неровностях. Когда, в очередной раз подпрыгнув, самолет оторвался от земли, сердце Светланы сладостно екнуло. Перед ней развернулось широкое пространство, которое она назвала бы саванной, но оно вскоре перешло в густые заросли. Это были настоящие непроходимые джунгли. Темно-зеленое море. Забыв о спутнике, о том, что она до сих пор не имеет понятия, куда летит и зачем, Светлана смотрела на расстилавшуюся внизу картину, от которой захватывало дух.

Но вот впереди снова показалась саванна с редкими прихотливыми деревьями. Возле местечка, утопавшего в зелени, из-за расположенных неподалеку холмов и сверкавшего, как драгоценный камень, озера между ними, которое и снабжало водой долину, Светлана снова увидела незатейливую площадку для посадки.

Значит, они прилетели? Она обернулась к спутнику, назвавшемуся Андреем. Тот, словно прочитав ее мысли, кивнул:

— Прилетели.

Им не пришлось идти по летному полю. Машина подъехала чуть ли не к самому трапу — легкой складной лесенке, которую спустил вниз Андрей. По всему было видно, что он действительно очень спешит. И, похоже, все — и сам Андрей, и экипаж самолета, и водитель джипа выполняли чье-то распоряжение.

Но куда им надо было успеть? И кому она могла понадобиться? — терялась в догадках Светлана. Впрочем, недолго.

Джип проехал по аккуратному поселку и остановился возле небольшого, но очень уютного на вид здания. И когда они вошли в вестибюль, Светлана сразу догадалась, что это клиника. Наверное, частная.

Молоденькая чернокожая медсестра поспешила им навстречу и провела в палату. Рядом с единственной кроватью, на которой лежал маленький, худенький человек, опутанный присосками, проводами и капельницами, сидел... Нет, поняла Светлана, она не ошиблась. Рядом с кроватью, держа за руку чернокожего старичка, сидел Максим. По другую сторону — пожилая, но все еще красивая женщина с пепельно-седыми волосами и мужчина... С такими же, как у Максима, резкими чертами лица, но с мягкими добрыми глазами. Они одновременно кивнули Светлане, и она кивнула им, здороваясь. Максим обернулся и тоже кивнул ей, но с каким-то отсутствующим видом. Андрей довел Светлану до кровати и поставил стул, на который она села также без каких бы то ни было вопросов, как она все делала до сих пор. Максим, склонившись к лежавшему старику, что-то негромко проговорил ему на ухо на незнакомом певучем языке.

«Оказывается, он знает местный диалект, — удивилась Светлана. — Надо же! Как интересно». Но слово «интересно» не передавало того, что она переживала в эту минуту. Сердце ее вдруг забилось. Стало как-то тревожно и странно... Потому что лежавший на кровати старик медленно-медленно открыл глаза и посмотрел прямо на нее так, словно заглядывал ей в самую душу.

Легкие мысли, как голуби, вспорхнули и разлетелись в стороны. И погибшие родители, и долгие походы в лес с Еленой Васильевной, их вечера вдвоем, и то, как она сидела в пустом зале и смотрела репетиции спектаклей, а потом засыпала прямо в жестком неудобном кресле. Воспоминания о том, как они с бабушкой рассматривали репродукции, как она рисовала, рисовала и рисовала... последние дни перед отъездом... Потом вдруг она вспомнила Тон Тоныча. И ей стало грустно, и мягкая боль сжала сердце.

Светлана встряхнула головой, словно приходила в себя от легкого сна, и огляделась недоуменно: «Где это я? Как попала сюда?»

—... лана ... боруру, — услышала она слабый, как шелест шелковой ткани, голос старика.

Максим еще ниже склонил голову, прислушиваясь к тому, что говорит старик:

— ... лана ... боруру... — несколько раз повторил тот, и в глазах его промелькнуло какое-то непонятное выражение — словно он хотел предупредить Максима о чем-то, но язык уже отказывался слушаться его. Это тяготило старика. Он напрягался изо все сил, которые покидали его с каждой минутой.

Максим привстал и нажал на кнопку. В палату тотчас вошли врач и медсестра. Все втроем склонились над стариком. Врач что-то сказал медсестре, и у нее в руках появился шприц. Тут до плеча Светланы кто-то дотронулся. Она резко обернулась. Это была та самая немолодая, но все еще красивая женщина со светло-серыми глазами и пепельно-седыми волосами.

— Меня зовут Моника Дюпон, — сказала женщина по-французски. — Мне кажется, что сейчас нам тут не место.

Светлана послушно вышла следом за ней. Моника прошла по коридору до соседней комнаты, в которой стояли диван, два кресла и столик. Они сели.