Еще хуже, что он не знал — просто не помнил, — что и кому говорил, пока находился «где-то не здесь». Лучше бы уж без сознания лежал! А так выходило, что вел себя, вроде бы, разумно. Ну, по большей мере разумно, если верить Шенку на слово. Ходил, говорил с людьми, кому-то помогал, кого-то ругал…

«Ох, грехи мои тяжкие!»

Хоть тресни, все равно ничего не вспоминалось, кроме рассказа про альвов, разумеется. Но и с этим не все было ясно. Весь ли разговор с Зандером он помнит или не весь? И что еще он успел рассказать мальчику, пока Шенк не прервал этот безумный приступ откровенности? А сам Шенк? Шенк итак знал о Герте много всякого. Теперь же знает такое, что немало может рассказать тому, кто умеет слушать. А Шенк, между прочим, именно из таких.

«Вот же угораздило!»

Он сидел на кошме, брошенной прямо на стылую землю, привалившись спиной к тележному колесу и закрыв глаза. Делал вид, что дремлет, но спать, на самом деле, не мог. Тело болело. Горела адским пламенем рана в боку, тянуло и кололо в бедре, грудь ныла, ломило голову. В общем, полный набор безрадостных ощущений.

«Боги! Ну почему альвов угораздило напасть именно на этот караван?!»

Самое смешное, а может быть, наоборот, самое грустное, что лет тридцать назад Герт по случаю стал свидетелем той памятной ссоры между двумя вождями, с которой все и началось. Вождь детей Иволги Ванаангир и Руанаррах — вождь Алых шептунов, составлявших основу клана Остролиста, не поделили охотничьи угодья. И ведь не тесно было в Шенгане, вполне можно было договориться, но фанаберия альвов — их национальная черта. Как заостренные уши, цвет волос или тонкая кость. Повздорили из-за ерунды, а разошлись лютыми врагами, и дети Иволги покинули Вайяр. Ушли. А куда им было идти? Вот и оказались через три десятка лет в Норфейских топях…

«Да уж… брось камень в воду, пойдут круги…»

— Вы ведь не спите? — Тихий голос, приглушенный, и жаркое дыхание на щеке.

«Она чужая жена! — напомнил себе Герт. — И даже хуже! Она жена моего друга!»

Он уже с минуту, как почувствовал ее запах. Маргерит пахла свежестью даже после такого трудного дня. Даже в дороге, в Норфейских Великих болотах, ночью на Чумном тракте.

— Не сплю.

Судя по всему, она присела рядом с ним. Герт услышал шелест платья под плащом, почувствовал идущее от женщины тепло. Ну и запах, разумеется, от которого впору было сойти с ума. И дыхание… И осторожное прикосновение к плечу.

— Очень болит?

— Нормально.

— Что нормально? — тихо переспросила Маргерит.

— Болит нормально, — объяснил Герт и вздохнул. — Да, говорите уж, раз пришли. Что там у вас случилось?

— Ничего! — «отпрянула» она.

«Испугалась… Вспугнул…» — Но он был этому, пожалуй, даже рад. Ему в новой жизни только того и не хватало, чтобы влюбиться в чужую жену.

«У меня просто давно не было женщины! — приструнил он себя. — И у меня, и у юноши Карла. А он ведь молодой бычок, здоровый, кровь в жилах играет… Боги!»

Запах женщины заставил его забыть о боли, и Герт открыл глаза. Повернул голову — на запах, на голос, на обжигающее кожу лица дыхание, — и посмотрел. В полумраке ее глаза светились. Или это он просто навоображал?

— Так что все-таки случилось? — спросил Герт, не в силах отвести взгляд.

— Ничего! — твердо ответила она. — Я хотела поблагодарить вас, Карл! И за себя, и за Зандера. Если бы не вы…

— Да не за что меня благодарить! — устало ответил Герт, ему было неловко выслушивать слова благодарности. Он это и раньше-то не любил, тем более, теперь.

— И еще… — Похоже, Маргерит, наконец, решилась сказать то, зачем и пришла. — Вам нечего нас опасаться, Карл. Ни меня, ни Зандера. Мы вам плохого не сделаем, и свои мысли при себе будем держать. Вы это должны знать, я думаю. И…

— И?

— И это все! — снова «отступила» она. — Я за тем только и пришла… И еще хотела узнать, как вы.

Она встала и отступила на шаг.

— Хотите, я заварю вам чай из шиповника?

— Не хочу, — покачал головой Герт. — Но если вы принесете мне флягу с вином, я буду вам благодарен до гроба…

— Живой?

— В тебе дырок больше! — Герт поднял с земли флягу и протянул ее Шенку. — Держи! Хорошее вино. Сладкое и крепкое!

Шенк принял флягу, присел рядом.

— Что тебе сказала Маргерит?

— А что скажешь ты?

Рассказывать Шенку о разговоре с Маргерит отчего-то не хотелось. Совсем.

— Я родом из Ливо, но думаю, ты это и сам уже знаешь.

— Да, возможно, — вздохнул Герт. — Но мне, Шенк, это без разницы. Из Ливо ты или, скажем, из Чеана. Ты хороший человек, мне этого достаточно.

— Хорошая позиция. Одобряю.

— Что дальше?

— Что дальше? — повторил за ним Шенк. — В Ливо принято делить страну на три части.

— Точно! — Герт это знал и решил не таиться. Не в этом случае. — Нижние земли, те, что на границе Песчаной земли… Так кажется?

— Верно! — кивнул Шенк и опрокинул флягу надо ртом.

— Срединные, — вздохнул Герт, который этим вечером только и делал, что вздыхал. — И Верховые.

— Верховые земли, это, почитай, уже горы Подковы, — Шенк оторвался от вина и вернул флягу Герту. — Мой дед, когда с Олфа переселился, там землю получил. Замок маленький, сад и роща… Но дело не в них. У нас сосед был… Его земля к северу от нас находилась. То ли все еще в Ливо, то ли уже в Агерате. Ну, в смысле, в Старых графствах. Агерат ведь… Но ты это и так знаешь. Так он… Я про соседа, если ты запамятовал. Когда я мальчишкой был, мы вместе играли. На охоту ходили, рыбу в речке ловили… А потом, когда я подрос и решил… Ну, это не важно, что я там решил. Но тогда мне отец и рассказал, что парень этот и с ним тоже охотился, когда отец в мальчишках ходил. Я это к тому, Карл, что иногда люди выглядят молодыми, но по годам они уже — нет.