— Когда? — насторожился Герт, никогда в жизни, как ему помнилось, не встречавший разумных барсов, но твердо знавший, что Первородные умеют менять облик. — Где?

Давно… — Стало очевидно, ирбис вспомнил, но откровенничать не станет. — Далеко… По ту сторону гор…

«Вот оно как! Значит, бывал и на юге? Приходил ко мне в ином облике? Когда? Кем?»

— Кто ты? Кем был в моих глазах?

Не помню! — показалось, или барс действительно оскалил пасть в подобии улыбки. — Забудь пока! Вспомнишь, когда придет время. Сейчас слушай. Дальше по распадку не ходи. Там засада. Дворфы оголодали, ждут зверя, но согласятся и на человечину.

«Подгорные альвы? Вот ведь напасть!»

С лесными альвами Герт худо-бедно общаться умел. Научился за годы и годы жизни в Шенгане. Наверняка, и говора на севере и на юге у альвов схожие. Договорился бы как-нибудь. Но дворфы… Дворфы с людьми не ладят, и это еще мягко сказано.

— Что же мне делать? — спросил прямо, не без оснований полагая, что оборотень-ирбис не стал бы начинать разговор, не имея намерения помочь. Вопрос лишь в том, какова будет цена?

Помогу.

— Что взамен? — спросил без обиняков, не считая необходимым проявлять в таком простом деле излишнее вежество.

Поможешь мне. Справедливо?

— Вполне!

Покажу тропу. Тропа ведет в порт на Большой воде.

— Нордин на Внутреннем море?

Ваши названия. Мы говорим иначе.

— Но ты имеешь в виду Нордин?

Так.

— Долго туда идти?

Два дня, если пойдешь, как шел.

«Всего-то?! Вот, что значит, ходить без карты!»

Еще было бы интересно узнать, как давно следит за ним барс. Однако и спрашивать не стоило. Все равно не ответит.

— Что в замен? — Смысл всякого торга в цене, и Герту не хотелось принимать на себя невыполнимые обязательства. Оттого он и не любил сделок, совершаемых вот так — в обстоятельствах, не оставляющих выбора.

Ты знаешь про птицу?

«Птица? А ты-то здесь причем?»

— Кого ты имеешь в виду? — осторожно спросил он вслух.

Молодого орла по ту сторону гор.

— Знаю.

Если ей понадобится помощь, помоги.

— Договорились, — кивнул Герт. Он, по-любому, не отказал бы в помощи дочери Карлы Ланцан. Никогда. Ни в прошлом, ни, тем более, теперь, после всего, что произошло по его вине.

Значит, поможешь.

— Значит, помогу.

Ирбис свое слово сдержал — вывел к Нордину всего за два дня. Впрочем, сопровождал он Герта недолго. Показал речку, текущую прямым ходом на юг, к недалекому, как выяснилось, Внутреннему морю, и ушел. Растворился в морозной дымке, словно и не было.

Герт посмотрел ему вслед, постоял немного, наблюдая за тем, как поземка заметает следы снежного барса, и пошел своей дорогой, на которой, что характерно, не встретил ни дворфов, ни полярных волков, ни медведей-шатунов. Зато приметил — и это всего за два дня пути! — три деревушки и с пяток хуторов на удобных землях расширяющейся с севера на юг долины. Места эти оказались вполне обжитыми, с тотемными столбами и Божьими рощами, с каменными оградами, отмечающими границы полей, и мостиками над руслами ручьев. Даже дорога нашлась. Не столбовая, но вполне приличная. И, идя по ней, Герт мог только гадать, как так вышло, что, даже зная направление, — а он его в общих чертах действительно представлял, — так и не смог выйти самостоятельно к населенному людьми побережью. Походило на колдовство, им, на самом деле, и могло быть. У дворфов, как известно, своя магия. Вполне могли морок навести. Но и о Первородном забывать не стоило. Мотивы, движущие Древнюю кровь, обычным людям, как правило, не понять. Даже если очень хочется, а Герту, справедливости ради, и не хотелось.

Утром третьего дня пути, впервые за все это время, переночевав под крышей — на крошечном хуторе, расположившемся на пологом плече скалистого холма, Герт добрался, наконец, до Нордина и обнаружил, что ему «снова свезло». Оказывается, на Внутреннем море даже в зимнее время случаются спокойные дни. Пора, когда стихают свирепые ветры, умаляется волнение, и — пусть и ненадолго — становится возможным каботажное плавание. В такие дни — на севере их зовут «просветами», — рыбаки и торговцы спешат выйти в море, и Герт успел на один из таких кораблей, как раз, на удачу, направляющийся с грузом дегтя и ворвани в столицу имперского владения Альм — город Аль.

Плавание вдоль побережья заняло шесть дней и стоило Герту шести серебряных монет «за провоз коня и пассажира», тесную каморку под палубой и «харчи из общего котла». В «каюте» было холодно и сыро, еда состояла из одной лишь прогорклой каши с солониной, да и качало, несмотря даже на затишье, изрядно. Однако двадцать восьмого лютня, ближе к вечеру, нординский коч ошвартовался во внутреннем порту Аля, и Герт сошел на крытый толстыми струганными досками бревенчатый пирс.

«Что ж, приключения начинаются, не правда ли, милорд?» — в мыслях Герта пронизанная цинизмом ирония и едкая горечь давних сожалений создавали странный аромат безумия, и следовало признать, это начинало ему нравиться.

«Не так уж и плохо для того, кто живет во второй раз!»

И в самом деле, неплохо. Он снова молод. Здоров и крепок телом. И, если даже не красив, — о своей внешности Герт по-прежнему почти ничего не знал, — то уж точно, высок и широк в плечах. Позади, за спиной — в прямом и переносном смысле, — оставались холодные земли Северного Олфа и неверные воды Внутреннего моря. Впереди лежал огромный, полный красот и соблазнов мир Ойкумены, и все дороги были открыты перед юношей Карлом. Иди, куда хочешь, делай — что в голову взбредет. И для начала, стоило бы, верно, поесть.