После службы я пошла домой и стала готовить рыбу. Селедка – подходящее блюдо для отвергнутой, и я съела ее смиренно – без какого-либо соуса или приправы. Я попробовала представить себе, как это было бы, если бы Джулиан захотел на мне жениться, и была погружена в мысли, когда в дверь постучали и вошел Роки.

– Я совершенно один и очень надеюсь, что вы предложите мне кофе.

– Да, конечно. Заходите, поболтайте со мной.

– Елена ушла на поминальное собрание или эквивалент оного.

– А такое бывает?

– Надо полагать. Помните президента научного общества, где они читали свой доклад? Так вот, он на прошлой неделе скоропостижно скончался, и в его память устраивают собрание.

– Боже мой, как грустно. – Мне правда было жаль, что благостного на вид старика с крошками в бороде больше нет.

– Упал замертво в библиотеке, и все твердят, что им хотелось бы уйти точно так же.

– Но так внезапно, без возможности что-то исправить… Какая будет служба?

– Кажется, какое-то торжественное заседание. Коллеги-антропологи и прочие зачитают доклады в память о нем и все такое. Так и слышу атеистические гимны, ведь он был ярым атеистом.

– А у атеистов есть гимны?

– Наверное, поначалу они могли существовать. У большинства ведь было традиционное викторианское детство, и, возможно, они испытывали потребность чем-то заменить воскресную службу, которую отвергали.

– Бедный старик, – пробормотала я. И, конечно, подумалось мне, старушка, которая вязала и дремала в плетеном кресле, теперь вдова, что опять навело меня на мысль о помолвке Джулиана.

– Я сегодня узнала интересные новости, – сказала я вслух. – Джулиан Мэлори женится на миссис Грей.

– На интересной вдове, которую он держал за руку в парке? – спросил Роки. – Бедная Милдред, печальный день для вас.

– Какая нелепость! – возмутилась я. – Я питаю к нему совсем не такие чувства. Никогда не ждала, что он на мне женится.

– Но вы ведь могли надеяться? – Роки, не отрываясь, смотрел на меня. – В конце концов, это было бы совершенно естественно, и я думаю, что из вас вышла бы гораздо лучшая жена для него, чем из той вдовы.

– Она уже вдова священника, – напомнила я.

– Тогда она привыкла любить и терять священников, – легкомысленно отозвался Роки.

– Вдовы всегда снова выходят замуж, – задумчиво произнесла я, – или очень часто. Странно, должно быть, заменять кого-то таким образом, хотя, наверное, никто никого не заменяет, то есть не в том смысле, как покупают новый заварочный чайник, когда старый разбился.

– Нет, дорогая, совсем не так.

– Наверное, это другая любовь, не сильнее и не слабее первой, возможно, вообще с ней не сравнимая.

– Кофе развязывает вам язык, Милдред, – пожурил меня Роки. – Никогда не слышал от вас столь философских речей. Но вы ведь не раз бывали влюблены, верно?

– Не знаю. – Я сознавала, что мне отчаянно не хватает жизненного опыта, и стыдилась вытаскивать на свет жалкое воспоминание о том, как Бернард Хизерли читал после повечерья из Писания и как я сама спешила мимо его дома в сумерках.

– Как только заведете привычку влюбляться, обнаружите, что это случается очень часто, а значит, все меньше и меньше, – легкомысленно сказал Роки.

Подойдя к книжному шкафу, он снял с полки томик Мэтью Арнолда, принадлежавший моему отцу.

– Мы в море жизни словно острова, – прочитал он вслух. —

– Терпеть не могу, как слова выделяют курсивом!

– Какое печальное стихотворение, – сказала я. – Я его не знаю.

– Там еще много такого.

– Отец очень любил Мэтью Арнолда.

Я бы предпочла, чтобы Роки не читал дальше вслух: меня это смущало, и я не знала, куда девать глаза.

– А я люблю «Тирсис» и «Ученого скитальца».

– О да. – Закрыв книгу, Роки бросил ее на пол. – Долгие пешие блужданья по теплым увитым зеленью холмам Камора. Как тоскуешь по тому миру! Могу себе представить, как ваш отец гулял там с каким-нибудь другом. Но сомневаюсь, что они обратили бы внимание на стихотворение, которое я вам прочитал. У розовощеких студентов нет времени на такую нездоровую чепуху.