Я сказала, что ни малейшего не имею понятия.

– Неприятность, – произнесла она почти победно и тем напомнила мне Уильяма Колдикота, а после, понизив голос, пояснила: – Из птички, понимаете? Она делала свои дела… При мне, пока я сидела в своей собственной гостиной!

– Ужасно, – загипнотизированно откликнулась я, чувствуя, что не способна даже рассмеяться.

– И это еще не самое худшее, – продолжала она, роясь в ящиках маленького секретера, который стоял раскрытый и как будто был набит старыми газетами. – Вот, прочтите.

Она подала мне вырезку с заголовком «Сова кусает женщину», из которой я уяснила, что однажды вечером в окно некоего коттеджа влетела сова и укусила его хозяйку за подбородок.

– И вот это. – Миссис Боун протянула мне другую вырезку, где рассказывалось, как лебедь сбил девочку с велосипеда. – Что вы на это скажете?

– Просто случайность, наверное.

– Случайность! Даже мисс Джессоп согласна, что это больше, чем простая случайность, правда, мисс Джессоп?

Мисс Джессоп издала дрожащую трель, которую можно было принять за «да» или «нет», но которой не позволили перейти в человеческую речь, поскольку вмешалась миссис Боун, чтобы сообщить Иврарду, что мисс Джессоп не захочет херес.

– Империя птиц! – продолжала она. – Очень боюсь, что однажды до этого дойдет.

Иврард посмотрел на меня с некоторой тревогой, но я сумела поддерживать разговор, пока миссис Боун не объявила, что пора за стол.

– Вам пора домой, мисс Джессоп, – сказала она. – Мы садимся обедать.

Встав, мисс Джессоп надела перчатки. Потом со слабым кивком, как будто относящимся ко всем нам, тихонько вышла из комнаты.

– Я стараюсь есть как можно больше птицы, – сказала миссис Боун, когда мы принялись за жареного цыпленка. – Заказываю ее в универсамах «Хэрродс» или «Фортнумс», а иногда сама иду и выбираю в отделах охлажденного мяса. Там очень красиво выкладывают полуфабрикаты – в заливном и с разными украшениями. По крайней мере мы можем поедать наших врагов. Иврард, дорогой, как называлось то племя в Африке, что известно каннибализмом?

– В Африке несколько тысяч племен, мама, – терпеливо ответил Иврард, – и многие из них были и, вероятно, до сих пор остаются каннибалами.

– Но ведь британские власти положили этому конец, верно? – спросила я.

– Определенно попытались, – согласился Иврард. – И миссионеры тоже много потрудились на ниве просвещения.

– Да, наверное, туземцы тогда поняли, что так нельзя, – неуверенно откликнулась я, задумавшись, действительно ли антропологи одобряют уничтожение старых обычаев.

– Миссионеры принесли уйму вреда, – твердо заявила миссис Боун. – У туземцев собственные верования, многие из которых очень древние, гораздо древнее наших. Не наше дело пытаться заставить их измениться.

– Мама не христианка, – объяснил Иврард без всякой необходимости.

– Моего сына зацапали иезуиты, мисс… э… – продолжала, обращаясь ко мне, миссис Боун. – Эти иезуиты ни перед чем не остановятся. Вы даже представить себе не можете, что они творят в своих семинариях. Могу одолжить вам кое-какие очень познавательные памфлеты, если вам интересно.

К тому времени я уже окончательно растерялась и отчаянно хотела, чтобы Иврард хотя бы предпринял попытку перевести разговор в более нормальное русло, но это, вероятно, было решительно невозможно. Мне пришло в голову, что задача поддерживать светскую беседу целиком и полностью легла на мои плечи. К половине десятого я уже настолько устала, что почувствовала себя немного обиженной, и решила поехать домой.

– Вы произвели благоприятное впечатление, – сказал Иврард, когда я заталкивала памфлеты про древоточцев и иезуитов в холщовую сумку к кардиналу Ньюмену и буханке хлеба. – Большинство людей совершенно неспособны вести разговор с мамой. Я вами восхищаюсь.

– Но я привыкла справляться с подобным, – отозвалась я. – Быть дочерью священника – отличная практика. – А сама подумала, что с такими, как Нейпиры, моего опыта прискорбно мало. – Прекрасно, что у вашей матери столько интересов. Часто немолодые люди думают только о себе и своих болезнях.

Птицы, древоточцы и иезуиты… – это звучало почти как название стихотворения, но я не могла припомнить, писал ли кто-то что-то подобное.

– Да, жизнь у нее, наверное, насыщенная, но с ней становится трудновато.

– Кто такая мисс Джессоп? – спросила я.

– Откуда мне знать? Просто какая-то женщина, которая иногда приходит к маме, – туманно ответил Иврард. – Она довольно часто тут бывает.

– И никогда не открывает рта?

– Откуда мне знать? Вы меня очень обяжете, если поговорите с Еленой о… Вы же помните нашу беседу в пабе…

Вечер выдался очень долгий, но я действительно помнила, и это наводило на меня тоску.

– Благоразумная особа без личного интереса, – произнес Иврард, как будто размышляя.