Когда я звонил всем девчонкам по Тосиному мобильнику, Тэраути была единственной, кто резко оборвал разговор. Вот это было по-военному, не то что Юдзан или Кирарин! Она – настоящий кадет. Под кадетами я подразумеваю тех элитных офицеров, которые окончили военную академию. А то, что она говорит всякие глупости, так это чтобы опуститься до уровня Кирарин и Юдзан. В чрезвычайных же ситуациях она, несомненно, проявит себя как настоящий боец. Мне неожиданно пришла в голову мысль, что в дальнейшем я смогу использовать только Тэраути.

– Расскажи еще о Тэраути.

– Послушайте, оставьте этот приказной тон!

Кирарин вытянула вперед губы, как она это обычно делает, когда кокетничает с мужчинами.

– Перестань кокетничать и сядь прямо.

Она скривила лицо и, щелкнув языком, что-то пробурчала. Мне послышалось: «Долг тяжелее гор, смерть легче пера».

– Ты сейчас что-то сказала. Ты, похоже, действительно знаешь больше, чем я.

– Я ничего не говорила.

Кирарин с легким отвращением во взгляде посмотрела на меня.

Что же это было? Галлюцинация? Это привело меня в восторг. А что, если я – гений?

Но проблема в том, что об этом никто не знает, и в этом вина только моей матери. Мой талант не смог проявиться из-за навязанного мне домашнего и школьного образования. А моя собственная оплошность заключается в том, что хотя я и хотел оповестить широкие массы, что я гений, но в своей комнате после убийства матери не оставил на этот счет никаких доказательств, например, хотя бы в форме дневниковых записей…

– Говорят, что большинство малолетних преступников созревают очень рано и при этом слишком талантливы, чтобы приспособиться к системе школьного образования. Поэтому, подобно Сакакибара, я должен написать роман или поэму, которые бы ошеломили мир и убедили всех в моей гениальности.

– Но так ли это? Многие из этих малолетних преступников жалуются на тяжелую обстановку в семье, на то, что родители жестоко обращались с ними, на разводы в семье, на недостаток родительской любви. Но вы же выросли во вполне приличной семье, не так ли?

Я как будто и не слышал, что говорила Кирарин.

– Я имею в виду совсем другое. Я хочу написать манифест о своем преступлении.

– Ну и пишите.

Кирарин так и не поняла мой замысел, она без видимого желания сделала еще один глоток покари.

– Не могу, – проворчал я. – У меня нет времени. Меня преследуют. К тому же я должен вернуться в Токио, чтобы убить своего старика. Откуда у меня может найтись свободное время?

– Тогда забудьте об этом.

– Ни в коем случае! Я должен изложить на бумаге свои взгляды, прежде чем убью отца.

– Вы что, это действительно серьезно? – Кирарин внимательно посмотрела на меня. – Откажитесь от этой мысли. Представляете, как вся пресса будет взбудоражена?..

Но я проигнорировал ее. Сейчас не время для споров!

– Я поручу Тэраути написать этот документ. Ты ведь сама говорила, что она в чем-то похожа на меня. Она умна и сообразительна. Поручу ей подготовить для меня рукопись. Для этого зачислю ее в свой штаб в качестве отвечающего за пропаганду.

– Подготовить рукопись! Что за глупая идея?

Кирарин покатилась со смеху. Но я был настроен вполне серьезно и, достав из кармана реквизированный мобильник, передал его Кирарин:

– Позвони Тэраути.

– Не лучше ли вам сделать это самому?

– У моего, похоже, садится батарея.

– У моего тоже, – проворчала Кирарин и бросила мне обратно свой телефон. – Цифра пять быстрого набора.

– Алло, – сразу ответил равнодушный женский голос, как будто его обладательница только и ждала звонка.

– Это я, Червяк.

Наступило недолгое молчание, которое сменилось быстрым говором:

– Это что, шутка? Зачем вы мне позвонили? Только доставляете беспокойство…

У нее был низкий голос, а быстрая манера говорить свидетельствовала об ее уме. С подобными женщинами мне всегда трудно иметь дело. Они сильно отличаются от рядового солдата Кирарин.

– У меня есть к вам просьба…

– Странно, что вы сами называете себя Червяком. Ведь эту кличку дала вам Тоси.

– Мне все равно. Это не имеет значения, – сказал я с раздражением, пытаясь подражать манере Тэраути.