Когда мы встретились на следующий день, он оказался очень худым, сильно загорелым парнем с мрачной миной на красном лице. Его голубая футболка «Найк» была немного запачкана, со следами прилипшей травы. Когда он стоял в зале ресторана, высматривая меня, окружающие, нахмурившись, отводили взгляд, видимо, потому, что от него слишком несло потом.

«Но ведь его все равно скоро поймают. Нельзя ли как-нибудь помочь ему убежать далеко?» – размышляла я.

– А ты выглядишь именно так, как я наслышана, – со смехом сказала я, поразившись точному описанию, которое дала ему Тоси.

– И что она сказала?

– Что ты похож на червяка.

– Жестоко, – рассмеявшись, сказал он. Когда он смеялся, его лицо становилось привлекательным.

– Ты пахнешь потом. Переоденься.

– У меня только одна смена белья, и мне жаль ее потратить. Сейчас такая жара, что я пока останусь в том, в чем есть.

– Вполне разумно, – кивнула я.

Но Червяк, похоже, не слышал моих слов: отсутствующим взглядом он смотрел в окно. Солнце уже клонилось к закату, но асфальт еще пылал жаром.

– Ты действительно учишься в школе К.? – Червяк кивнул в окно.

– А ты хотел поступить в Токийский университет?

– Теперь уже не получится. Теперь уже не получится.

Само собой разумеется. Тебя подвергнут психической экспертизе, ты станешь подопытным кроликом, тебя засунут в дом для несовершеннолетних преступников, где ты будешь под постоянным надзором. Общество сразу вычеркнет тебя из своей памяти. И забудь об экзаменах и Токийском университете, ты, идиот!..

Однако я испытывала безграничное сочувствие этому идиоту, который, судя по всему, так ничего и не понял.

– Ну как, ты смог разобраться в том, что сделал?

– Нет, – ответил Червяк, по-прежнему глядя в окно. – Не смогу, пока не проведу тщательный самоанализ. – Он неожиданно выпрямился на стуле. – Я пойду. Не знаю почему, но мне надо спешить.

– И куда ты пойдешь?

– Не знаю. Куда-нибудь. Но я должен идти прямо сейчас.

– Тогда иди. Оставь велик, я его верну Тоси, а взамен возьми мой.

Я подбородком указала на свой велосипед, который оставила на парковке перед рестораном.

Червяк выглядел растерянным:

– И вы специально для меня приехали на нем?

Я вытащила новый мобильник и положила на узкий стол ресторана:

– Возьми этот, а Тосин верни.

Червяк достал из своих грязных джинсов Тосин мобильник и склонил голову набок:

– Мне так неловко… Почему вы это делаете?

Я и сама не знала. Может быть, надеялась, что, когда он придет в себя, расскажет мне что-то важное, что я должна знать, но еще не знаю.

– Тебе лучше идти, – сказала я.

Затолкав в свой рюкзак новый мобильник, инструкцию и зарядное устройство, Червяк встал и посмотрел на меня своими мрачными узкими глазами. «Вот мы и сообщники», – подумала я и помахала ему рукой. Неуклюжей походкой он выбрался из зала, натыкаясь по пути на столы и стулья.

Потягивая кофе «айс», я наблюдала за ним через стекло. Он подошел к моему серебряного цвета велосипеду, снял боковые тормоза, попробовал сесть, слез, поднял сиденье и сел снова, посмотрев при этом в мою сторону. В его глазах было глубокое отчаяние. «Не знаю куда, но я должен сейчас идти».

– Да иди же, и пусть тебя не поймают, – пробормотала я, втянув в себя через соломинку всю оставшуюся жидкость.

Однажды я увидел по телевизору сцену, как японского солдата били по голове молотком, кололи заостренной на конце палкой и пинали ногами. Истязателями были филиппинские старик и старуха, которые, видимо, мстили за те жестокости, которые они испытали от японцев во время войны. Сейчас ситуация резко переменилась, и державшая в руках молоток старуха в каждый свой удар, казалось, вкладывала всю накопившуюся у нее за эти годы ненависть. На солдате была грязная рубашка и набедренная повязка, а на голове – почему-то сохранившаяся форменная фуражка. Он стоял под палящими лучами солнца со связанными за спиной руками. Стоило ему начать падать, как кто-то за кадром тянул за веревку, которой он был связан, и возвращал его в вертикальное положение.

Меня интересовало, о чем человек думает, когда его избивают подобным образом. Я тогда был еще в начальной школе, и мне показалось невероятным, что солдат выглядел совершенно сонным, как будто был готов в любой момент заснуть. Его ничего не выражающие глаза были полузакрыты, и я не мог понять, испытывает ли он вообще какую-то боль. Я бы на его месте плакал, выл от страха и молил о пощаде!

Я вспомнил эту сцену, потому что сейчас все время нестерпимо хочу спать.

Это уже стало похоже на болезнь. Куда ни шло, если сонливость вызывает погода, но я еду на велосипеде по раскаленному солнцем асфальтированному шоссе, и меня постоянно обгоняют огромные грузовики. Не странно ли это? К тому же я не чувствую себя усталым. Все, что я делал со вчерашнего дня, – только крутил педали женского велосипеда. При этом останавливался у каждого мини-маркета и заходил внутрь, чтобы остудиться, попить воды и стоя почитать комиксы. В общем, комфортабельное путешествие. Но почему же так хочется спать?..