Вместо того чтобы испытать облегчение, я почувствовала, что стены смыкаются вокруг меня.

– Но?

– Но… – Он снова улыбнулся, но я напряглась. Улыбка не коснулась его темных глаз. Такая улыбка врача обычно предшествует смертельному удару. – Травма показывает дестабилизацию сустава, и это меня больше всего беспокоит, Тереза. Когда ты порвала связку в первый раз, мы говорили о возможности – хотя и эфемерной в то время – хронической дестабилизации и…

Мой мозг отключился уже на этих словах, но я кивнула и лишь смотрела на доктора, не замечая, как цепенеет Джейс. Я даже закивала, когда доктор Морган похлопал меня по руке и сказал, что все будет в порядке. Я согласилась. Все будет просто замечательно, черт возьми. Я промолчала, когда вошла медсестра и мое колено замуровали в ненавистную голубую скобку. Я смиренно взяла у нее костыли. И только контролировала дыхание. Вдох. Выдох.

Не помню, как я оказалась на улице, в джипе Джейса, где сидела, уставившись в лобовое стекло.

– Тесс…

Я посмотрела на него, и он покачал головой, когда наши глаза встретились. Его лицо покрывала бледность.

– Мне так чертовски жаль.

Я сделала глубокий вдох и содрогнулась, когда до меня наконец дошло. Дестабилизация – хуже не придумаешь. Это еще страшнее, чем операция, потому что означает одно: мое колено навсегда останется слабым звеном. С ним всегда будут проблемы, даже после того, как разрыв полностью заживет. Вероятность артрита коленного сустава в молодом возрасте возрастала почти вдвое.

На профессиональных танцах можно ставить жирный крест. Все кончено. Больше не будет ни студии, ни репетиций, концертов или конкурсов. Глупо даже пытаться вернуться. Да и мои педагоги этого не допустят. Не говоря уже о школе Джоффри.

Выходит, колледж – это не временно. Педагогика – больше не план Б. Это мой единственный план.

Боже мой.

Я покачала головой, открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Джейс выругался, и я… сломалась. Как будто глубоко во мне прорвало колодец слез.

Они текли нескончаемым потоком, заливая лицо, и я даже не пыталась их остановить. Все вокруг утопало в пелене моих слез – и даже Джейс исчез в этом мареве.

Глубокий звук вырвался у него из груди, и в следующее мгновение я оказалась в его объятиях. Только что я чувствовала себя одинокой, и мой мир рушился на глазах, а сейчас я прижималась к нему, и он крепко держал меня, сливаясь со мной в единое целое.

Я плакала так горько и так долго, что это оказалось хуже, чем похмелье, и передняя часть рубашки Джейса насквозь промокла.

Это было зрелище не для слабонервных.

Почему он не расцепил мои руки и не оттолкнул меня, оставалось загадкой, но он держался стойко. Обхватывая ладонью мой затылок, он прижимал меня к груди, как только мог, насколько позволяла коробка передач между нами, а другой рукой гладил меня по спине. И все это время шептал успокаивающие, бессмысленные слова, пока наконец не заставил меня рассмеяться.

– Я всегда знал, что из меня получится отличная живая промокашка. – Он уперся подбородком в мою макушку. – Спасибо, что позволила мне осуществить эту мечту.

Он оказался еще и самой долгоиграющей промокашкой.

Когда я наконец пришла в себя, мы выехали из Моргантауна. Я должна была позвонить маме, но все еще не решалась это сделать. Она бы поддержала меня во всем, что бы я ни сделала со своей жизнью, но она так любила смотреть, как я танцую, и так болела за меня на конкурсах. В каком-то смысле это была и ее мечта.

Когда мы приблизились к Мартинсбергу, я взглянула на Джейса.

– Нам уже пора возвращаться?

– Нет. Мы можем делать все, что ты захочешь.

Возвращение в общежитие означало возврат к прошлому и раздумьям о будущем. Вроде того, что теперь мне нужно серьезнее относиться к учебе.

– Я хочу сказать, у тебя, наверное…

– Я – там, где я хочу быть, – сказал Джейс, и его взгляд заставил меня умолкнуть. – Ты пока не хочешь возвращаться. Тем лучше. У меня на примете есть клевое местечко, куда мы можем поехать.

– Правда? – Мой голос прозвучал гнусаво, и, хотя мне было любопытно, каким чучелом я выгляжу, заглянуть в зеркало я не решилась.

– Ага. – Джейс подмигнул.

Уголки моих губ вздернулись вверх, и я сняла с волос резинку. Когда мы выехали на дорогу, которая вела к ферме его родителей, я напряглась и замолчала, но он свернул на полпути, протиснувшись между двумя толстыми дубами.

Мои глаза расширились, и я вцепилась в ручку двери.

– Это дорога?

Он усмехнулся.

– Да. Нет.

Узкая полоска земли, изрытая ухабами, тянулась перед нами. Редкие островки травы прорастали сквозь плотный грунт.