С утомленным вздохом лорд Дру повернулся к Кейт.

– Я похож на человека, у которого все внутри бурлит?

– Абсолютно нет. – Кейт внимательно вгляделась в его лицо, сохранявшее спокойное выражение, и в невозмутимые зеленые глаза. – Вы просто образец самообладания.

– Вот так, Харриет. Удовлетворена? – Он снова поднял газету.

– Не давайте внешности одурачить вас, мисс Тейлор, – прошептала Ларк. – У моего братца только видимость хладнокровного – он дрался на дуэли уже не менее пяти раз.

– Пять дуэлей?

– О да. – Ларк принялась загибать пальцы: – Давайте посчитаем. Одна из-за Каллисты. До этого три из-за Хэтти.

Кейт посмотрела на девушку, одетую в те же самые юбку-брюки и сшитый на заказ жилет: самый подходящий наряд для верховой прогулки, – хотя о лошадях даже речи не было.

– Боже! Три дуэли из-за леди Харриет?

Пожав плечами, она принялась запечатывать письмо.

– У меня был очень насыщенный сезон.

– И одна из-за Клэр, – закончила Ларк, загнув мизинец.

– Клэр? – удивилась Кейт. – А кто это?

Тетушка Мармозет вкинула брови.

– Мы не говорим о Клэр.

– Наоборот, – подал голос лорд Дру из-за газеты. – Вы слишком много говорите о Клэр. Я не намерен присоединяться к вашей дискуссии.

– Потому что ты предпочитаешь кипеть внутри, – заметила Хэтти.

– Потому что о покойниках плохо не говорят. – По его тону все поняли, что разговор окончен. Резкий шелест газеты прозвучал как финальная точка.

Вслед за этим повисла полная неловкости пауза.

– О, дорогая, – заговорила Ларк. – Мне так хотелось избежать этого. Но, Хэтти, будет лучше, если ты скажешь мисс Тейлор правду.

Правду?

– Какую правду? – удивилась Кейт. Сердце забилось быстрее: возможно, Торн был прав и они что-то скрывают от нее.

Хэтти отложила бумагу и чернила.

– Правда заключается в том, что… Если говорить об аристократических семьях, то с этой точки зрения нас, Грамерси, вряд ли можно назвать…

– …цивилизованными, – подсказала тетя Мармозет.

– …типичными представителями, – закончила Хэтти. – Это идет еще из нашего детства, мне кажется. Мы практически полностью провели его на севере, в Роксфелле, в огромном старом особняке, где из-за паутины было не видно кладки на стенах. Наш отец страдал от продолжительной болезни, уносившей все его силы, а мать полностью отдалась заботам о нем. Слугам было наплевать на нас, ни у кого даже не возникло мысли отдать детей в школу. Никто, конечно, не ожидал, что Эван унаследует титул. Думали, что он перейдет каким-нибудь родственникам по линии отца. Поэтому мы росли как могли, как лозы винограда в заброшенном саду. Так продолжалось до тех пор, пока тетушка Мармозет не приехала, чтобы позаботиться о нас, но уже тогда было слишком поздно, чтобы что-то исправить. За исключением нашей милой, очаровательной Ларк, мы выросли, как бы это сказать, немного не такими.

– Не такими? – повторила Ларк. – Хэтти, в твоих устах это звучит как «испорченными».

– Если Кейт останется с нами, то должна об этом знать. Вполне очевидно, что мы не принадлежим к сливкам общества, но при этом неприлично богаты, занимаем высокое положение и настолько восхитительны, что это самое общество не может не замечать нас.

– Все может измениться, – заметил лорд Дру. – Я имею в виду высшее общество. Я принял решение устроить Ларк выход в свет, которого она заслуживает. У меня дважды не получилось добиться с сестрами хоть какого-то успеха, а сезон Харриет и вовсе закончился полным фиаско.

– Если судить по меркам общества.

– По-другому и не получится. Исключительно по меркам общества. И в конце твоего сезона оно не только оценило нас, но еще осудило, вынесло приговор, пригвоздило к позорному столбу и закрыло перед нами двери лет на десять. – Сложив газету, лорд Дру отбросил ее в сторону и помассировал переносицу. – Каллиста теперь никогда не сможет появиться в Лондоне.

– Не очень-то ей и хочется, – сказала Ларк и повернулась к Кейт. – Она влюбилась в мистера Паркера – старшего конюха. Теперь они вместе живут в Роксфелле, а мы съехали оттуда на это лето, пусть сами занимаются поместьем. Каллиста всегда любила лошадей. Вместе с Паркером они могут посвятить себя разведению потомства.

Тетушка Мармозет захихикала, и Кейт изо всех сил постаралась не присоединиться к ней.

– Что такое? – Ларк смущенно огляделась. – Что смешного я сказала?

– Ничего, – заверила ее Хэтти. – Не думай ни о чем, цыпленочек. Ты прелестна и чиста во всем.

Обернувшись к Кейт, Ларк неуверенно улыбнулась.

– Теперь вы знаете, что Грамерси попадают из одного скандала в другой. Вы уже презираете нас? Хотите прекратить с нами отношения?

– Ни в коем случае. – Кейт огляделась. – Я так счастлива, что не могу выразить словами. Мне нравится, что в вас нет чопорности и благопристойности, иначе я не знала, как бы подступиться к вам. Я чувствую себя на седьмом небе от счастья рядом с вами, когда вы разговариваете, подтруниваете над собой, шуршите газетами. Вы даже не представляете, какое для меня наслаждение находиться в окружении семьи. Любой семьи.