Внезапно замолчав, она прижала руку ко рту.

Он опустил взгляд и сразу понял, в чем дело: у ее ног лежала только что убитая крыса – голый, как червяк, хвост еще дергался. А у щенка, который принес ей свою добычу, розовый язык свисал из ощеренной пасти, что свидетельствовало о невероятной степени возбуждения и гордости.

– Не вздумай завопить! – тихо и холодно предупредил ее Торн, опустившись на корточки рядом с Баджером и любовно потрепав пса по холке. – А то собьешь псину с толку. Он все сделал правильно.

– Вот это? – пискнула Кейт через прижатую к губам ладонь, другой рукой указав на бездыханную крысу. – Вот это правильно? Мне кажется, я единственная, кто сбит с толку.

– После ярмарки осталось много мусора, объедки, в том числе яблочные огрызки. Все это привлекает разных паразитов. Баджер выследил и убил одного из них – именно для этого и была выведена его порода, – так что заслуживает похвалы.

– И что мне нужно сделать? – Кейт в ужасе смотрела на дохлую крысу. – Только не проси меня дотронуться до нее: не смогу.

– А тебе и не надо ее трогать. Просто веди себя так, словно это самый лучший поступок Баджера. Похвали его, отвлеки, а я тем временем сброшу эту окровавленную тварь с обрыва.

Кейт кивнула и пока ласкала щенка, Торн нашел совок и выкинул крысу, а когда вернулся, увидел, как она держит в руках забавную мордаху щенка и приговаривает:

– Ты самый умный пес во всем Суссексе, Баджер, знаешь об этом? Храбрец! Я тебя просто обожаю.

Торн наблюдал за ней и тихо удивлялся. Для нее было так просто любить, подбадривая. Наверное, именно это качество помогло ей стать успешной преподавательницей.

Кейт быстро оправилась от шока при виде крысы: быстрее, чем любая другая на ее месте, прикинул он, – поэтому тоже заслужила одобрения и поощрения. Вот бы кто-нибудь точно так же взял ее лицо в ладони и сказал, что она самая-самая умная, красивая, храбрая и… любимая.

Но Торн не был на это способен: такого таланта у него не было от рождения, и никто его этому не научил. Если к любви относиться как к музыке, то он был начисто лишен слуха.

– Так что это за хорошая новость? – вернулся он к предмету разговора. – От Эвана?

– Ах да! – Еще раз любовно погладив щенка, Кейт отпустила его и поднялась. – Лорд Дру сказал, что семья готова объявить меня своей кузиной.

Внутри у Торна все сжалось: действительно чудесная новость, – и он поинтересовался:

– Они нашли какие-то доказательства?

Кейт покачала головой.

– Но Эван заявил, что для него доказательств достаточно: родимое пятно, церковная книга, картина… – ну и я просто подхожу под эту кандидатуру. Поэтому они принимают меня в свою семью и хотят, чтобы я отправилась с ними в Лондон, затем в Амбервейл…

По мере того как Кейт говорила, ее лицо светлело, она снова вся лучилась счастьем, как звезда, только все более недоступная для него.

Он приказал себе не говорить резкостей: возможно, это будет наилучшим выходом. Грамерси… Вдруг они действительно странные, а не зловещие? Если они готовы принять Кейт в семью без дополнительных выяснений… что ж: даст Бог, у нее начнется новая, блестящая жизнь и она никогда не узнает чудовищную правду.

Для нее это выход. И для него. Он сможет спокойно отправиться в Америку и не беспокоиться о ней. Нет, думать о ней он будет всегда, но не беспокоиться.

– Торн, – прошептала Кейт, – они ждут этого, что ты тоже поедешь…

Он покачал головой.

– Времени остается все меньше. Через несколько недель мой корабль отходит из Гастингса. Я буду рядом, пока смогу…

Кейт схватила его за руки и ласково сказала:

– Я прошу не сопровождать меня, а поехать со мной. Навсегда. И с семьей.

С семьей?

Торн недоверчиво посмотрел на нее.

– Если ты не чувствуешь себя с ними в безопасности, зачем ехать?

– Да нет же, я не об этом. – Она помолчала. – Мне хочется, чтобы ты тоже поехал с нами. Знаю, что детство у тебя было… далеко не идиллическое.

Он хмыкнул.

– Еще слабо сказано.

– Вот именно. Возможно, это будет шанс почувствовать себя частью чего-то большего – частью пусть и странного, но восхитительного семейства. Неужели тебе в глубине души не хочется этого? Хоть чуть-чуть?

– Я никогда не смогу стать одним из них.

– Почему?

Торн вздохнул.

– Ты совсем не знаешь меня.

Кейт покусала губу и, подойдя к нему ближе, тихо заговорила:

– Нет, знаю: действительно знаю, потому что знаю себя. Я тоже была страшно одинока. – Я знаю, как это давит душу, как ударяет в сердце в самый неожиданный момент. Как возможно летать от счастья всю неделю, не испытывая ни грусти, ни опустошенности, а потом от какой-то мелочи… Кто-то вскрывает полученное письмо, например. Или если зашиваешь чье-то порванное платье. И тогда ты понимаешь, что… брошена на произвол судьбы. Не привязанная ни к кому и никому не нужная.