Утерев рукавом дождевые капли с лица, Торн тронулся в путь. Ноги оскальзывались в грязи, затрудняя передвижение. Добравшись до склона, он почувствовал наконец под ногами твердую каменистую почву. Теперь оставалось только вскарабкаться наверх.

Торн остановился на секунду, чтобы устроить ее поудобнее.

– Можешь обхватить меня за шею?

Кейт подчинилась, выпростав ледяные руки из-под сюртука. Идти стало легче, тело будто наполнилось какой-то новой силой.

Торн осуществил последний рывок вверх по склону и наконец донес ее до башни, в которой квартировал.

Уже внутри он зажег лампу и более внимательно оценил состояние Кейт, и ее вид привел его в смятение. Надо срочно что-то делать. Для начала – найти ей сухую одежду и закутать в одеяла. Потом – развести огонь, накормить. Ну а уж после привести в порядок ее платье.

Баджер встряхнулся, разбрызгивая грязь во все стороны. Торн кинул ему старый килт, и щенок залез под него, предварительно обнюхав.

– Тебе достаточно и этого. Ей помощь нужна больше.

Закатав рукава, Торн приступил к делу. Не было ничего чувственного в том, как он помог ей избавиться от промокшего грязного платья, стараясь не обращать внимания на обнаженное тело. Бледность кожи и судорожно сокращавшиеся мышцы вызывали в нем тревогу. Получать от этого наслаждение было бы отвратительно и низменно.

Когда Кейт уселась на коврик возле очага, обхватив руками прижатые к груди колени, он высушил ей волосы полотенцем и помог переодеться в одну из своих сорочек, чистую и сухую. Из соображений благопристойности Торн накинул сорочку ей на голову, укрыв плечи, и только потом расстегнул пуговицы на ее нижней рубашке. Стаскивая с Кейт мокрую насквозь шемизетку, он изо всех сил старался, чтобы его грубые холодные пальцы не коснулись ее обнаженного тела, и отводил в сторону глаза от розовых налитых сосков, когда менял одну рубашку на другую. И постарался не заметить, как свет лампы сквозь тонкий, хрустящий, пахнувший свежестью батист рубашки обозначил ее обнаженный силуэт.

Постарался, но без особого успеха. Что же он за животное!

Торн предпочел бы, чтобы она сама занялась собой, но Кейт пока была явно не в состоянии и вообще, похоже, мало что соображала.

Когда он развел огонь, она пустыми глазами уставилась на пламя, безмолвная и дрожащая. Торн подумал, что это следствие потрясения при воспоминании о жизни в борделе. Возможно, она вдруг осознала потерю матери и теперь переживает приступ скорби по ней.

В любом случае он не станет досаждать ей и утомлять разговорами: просто воспользуется выпавшим ему здесь и сейчас шансом позаботиться о ней. Это было его право и его ответственность. Сейчас, когда Кейт смотрела в огонь, он был счастлив. Когда она придет в себя, ее карие глаза, без сомнения, наполнятся отвращением, глядя на него. Наверняка это будет последний раз, когда она обратит на него свой взор. Самый последний!

– Выпей вот это. – Торн присел на корточки и протянул ей кружку горячего сладкого чая, хорошо сдобренного бренди. – Сразу согреешься.

Он вложил кружку ей в ладони и помог обхватить ее пальцами. Кейт рассеянно уставилась на содержимое и пробормотала:

– Н-не могу с-согреться. Т-так холодно.

Торн протянул ей еще одно одеяло.

– Нет. – Повернув к нему голову, она сфокусировала взгляд на его лице. – Обними меня, Сэмюэл… Пожалуйста.

Эти слова – только эти слова! – нашли в его душе трещину, образовавшуюся от внутренней боли, и заполнили ее. К черту, он пытается поступить благородно. Если она окажется в его объятиях, ему будет трудно сохранить голову ясной.

– Надо заняться твоим платьем, – пытаясь отвлечься, сказал Торн. – Оно почти просохло, нужно лишь…

– Платье подождет. – Трясущимися руками Кейт опустила кружку с чаем на пол. – Я не могу. – Дрожь опять сотрясла ее тело. – Ты мне нужен.

Нехотя Торн опустился на вытертый коврик у нее за спиной, согнул ногу в колене и подставил ей под спину, чтобы она смогла опереться, а другую вытянул к огню. Когда она устроилась поудобнее, обнял ее обеими руками и прижал к груди. Ее холодная щека легла на то место, где билось его сердце.

– Крепче, – попросила она едва слышно. – Обними меня крепче.

Торн подчинился. Мускулы на его руках напряглись.

Теперь он испытывал тот же дискомфорт, что и она, его также сотрясала дрожь, однако его тепла и силы хватит на них двоих.

Нагнув голову, Торн зарылся лицом в ее волосы, согревая своим дыханием. Кейт не выпускала из рук ткань его сорочки. Так они просидели несколько минут. Когда ее губы порозовели и перестали дрожать, Торн испытал потрясающее чувство торжества: все-таки сумел сделать для Кейт что-то хорошее.

Потом Торн вспомнил, кто он и кто – она и почему они оказались здесь. И сказал себе, что это все, конец!

Уткнувшись лицом в шею, он вдохнул пьянящий лимонно-клеверный аромат, решив, что будет обнимать ее до тех пор, пока это возможно.

– Спасибо, – раздался ее шепот. – Мне уже лучше.

Когда Торн поднял голову, она выпустила из рук его сорочку и без всякого выражения продолжила:

– Я вспомнила удивительную историю из твоего детства. Помнишь, я говорила, что у каждого есть своя такая. Была девочка, которая делила с тобой чердак. Надоедливое маленькое создание как привязанное таскалось за тобой по пятам, когда тебе хотелось поиграть с соседскими мальчишками. Иногда по ночам, когда она не могла заснуть, ты начинал смешить ее, развлекал играми, показывал тени на стене, подкармливал сладостями, которые воровал на кухне внизу. Как-то раз среди ночи ты упаковал ее во всю имевшуюся у нее одежду, пальто, капюшон, обмотал шарфом и сказал, что сегодня вы играете в цыган. «У нас будет интересное приключение», – сказал ты.