Шрифт:
— Не богохульствуй, Хаим! — строго отвечал раввин, тряся бородой, белой как мел. — На то Его воля. Тем щедрее будут Его милости, если мы покорно снесём посланные нам испытания.
Поднялся гвалт, начались перекоры. У Хаима нашлись сторонники, вознамерившиеся поднять бунт против Бога. В их числе оказался и Поэль.
«Эх, сюда бы Баруха Спинозу [5] , — думал он. — Вот бы всех оторопь взяла. «Деус зиве Натура» — Бог есть Природа, — провозгласил бы он. И Ему нет дела до людей, до своего избранного народа. Ему нельзя приписывать деятельности. Бог больше времени, чем когда Он сотворил Адама... Когда мы говорим, что Бог одно ненавидит, а другое любит, то это говорится в том же смысле, в каком в Писании сказано, что земля извергнет людей и тому подобное. Бог ни на кого не гневается и не любит ничего так, как в этом уверена толпа, что довольно ясно из того же Писания».
5
Спиноза Барух (1632—1677) — нидерландский философ, который представлял мир в виде закономерной системы.
Вот это евреи услышали из уст своего единоверца, за эти здравые суждения он и был проклят и изгнан амстердамскими раввинами. У него был славный предшественник в той же Голландии — Эразм Роттердамский. Услужливая память подсказала Поэлю нужный отрывок из Эразмовой «Похвалы глупости».
«Турки, это скопище настоящих варваров, притязают на обладание единственно истинной религией и смеются над суеверием христиан. Но куда слаще самообольщение иудеев, которые доселе упорно ждут своего Мессию и цепко держатся за Моисея...»
Он хотел бы всё это высказать перед народом. Чему же должно следовать, как не истине мудрецов? Достаточно того, что он, Поэль, владеет этой истиной и с нею соразмеряет свои поступки. Да, верно сказано: не мечи бисера... Не мудрствуй лукаво — ничья десница не коснётся тебя. Талмуд заповедал это. Он соблюдёт осторожность, и еврейский Бог прибережёт его до лучших времён. А вот наступят ли они для его племени — он в этом продолжал сомневаться.
Неожиданно сверху донёсся оглушительный визг:
— Ша! — подпрыгнул ребе. — Что там у вас, женщины? Пожар? Гои [6] ?
— Ох, ребе, — послышался виноватый голос. — Такая большая мышь. И прямо под ноги!
— Раз под ноги, — мудро рассудил ребе, — стало быть мужчина. — И тень улыбки тронула его губы. — И не мышь, наверно, а госпожа крыса. Пани крыса, — поправился он, — шановна.
— Вы всё сказали, мужчина?
— Ну пан, пан, — согласился ребе. — Его ясновельможность. Господь наш и в самом деле прогневается, если какая-то мышь, ну пусть даже крыса, отрывает сынов его от молитвы.
6
Гой — для иудеев любой иноверец.
И он принялся бубнить священный текст: «Тебе, сатана, Господь грозит: тебе грозит Господь, избравший Иерусалим; не головня ли он, выхваченная из огня? Вот одр Соломонов, вокруг него шестьдесят витязей Израилевых, все они держатся за мечи, опытны в брани, у каждого меч на бедре от страха... Вот не спит, не дремлет страж Израиля... На помощь твою уповаю, о, Господи, на помощь твою уповаю...»
— На помощь твою уповаю, — подхватили все. И Поэль покорно разверз уста, хоть и не уповал на помощь Господа.
«Вот, во имя Господа Бога Израилева: справа у меня Михаил, кто как Бог, слева Гавриил — Бог его могущество, спереди Уриил — Бог его свет, сзади Рафаил — исцели, Боже. А над головой у меня Шехина Божия».
— Над головою у меня Шехина Божия, — глухо прозвучало под сводами.
— Бойтесь же и не грешите. Размыслите в сердце своём и на ложе своём и утишитесь. Сэла!
— Сэла! — подхватили все: одни — машинально, другие — с упованием, с надеждой.
И Поэль подумал: с надеждой. Надежда никогда не оставляла его народ. Да и с ним пребывала. Он надеялся, ибо был молод.
А надежда не оставляет молодых. Она остаётся с ними во дни радости и бед. А ещё она пребывала с ним потому, что его вело познание. Мир был бесконечен, и открытия следовали чередою, никогда не кончаясь. Один из иудейских мудрецов заповедал: перелистывай и переворачивай книгу Науки, в ней всё, ею зри, над нею старайся, седей, не отставай от неё, ибо нет ничего благотворней её. И помни: каково напряжение, таково и награждение... Будь лучше хвостом льва, чем головою лисицы. Когда враг твой падает — не радуйся, когда он спотыкается — да не ликует сердце твоё.
Ну где они там, где? Время немыслимо растянулось. Потому что нет хуже ожидания. В тебе растёт напряжение, оно набухает, не прорываясь. И каждый удар сердца всё слышней и всё больней.
Ожидание становилось непереносимым.
— Надо послать человека, — сказал реб Аврум. Все закивали головами: послать, послать. Пусть высмотрит и доложит. Нет ли какой угрозы, нет ли казаков, этих кровожадных страшилищ.
Поэль встрепенулся.
— Пойду я, — вызвался он. — Я знаю их язык, я попытаюсь узнать их намерения.