Несмотря на персики, эмир одержим духом противоречия. Нет, говорит он, вы не поедете в Фоцеландию. Профессор настаивает: мы поедем. Не поедете. Эмира ревностно поддерживают советники. Фоце — грязные люди. Они неверные, их женщины — проститутки. И все же, заявляет профессор, мы хотим туда поехать и готовы заплатить за это. Не ездите, уже совсем мирно говорит эмир. Там засуха. От женщин-фоце у вас будут воспаления кожи и срамных мест, потому что их мужчины ложатся со скотом. И все же, говорит профессор.

Эмир хочет, чтобы ему заплатили в международной валюте. Сумма, которую предлагает профессор, неприемлема. Даже будучи удвоенной, она по-прежнему неприемлема. Переговоры идут всю ночь. Костер догорел, остались угли, и серый свет утра уже очерчивает силуэты спящих. Вдруг Гиттенс нечаянно сдвигает дело с мертвой точки, закурив сигарету. Эмир намекает на то, что серебряный портсигар Гиттенса ему нравится. Гиттенс хнычет: это подарок матери! Ради науки, говорит профессор.

Заполучив портсигар в свою собственность, эмир соглашается на то, чтобы Юсеф, один из его десятников, провел отряд в Фоцеландию. Эмир соглашается также продать отряду несколько верблюдов по сходной цене. Это значит, что Юсефу придется нанять примерно восемьдесят носильщиков. К профессору приставляют слугу, еще один мужчина нанимается главным поваром. Напоследок решено, что караван будут охранять братья Юсефа. В конце недели, оставив финнов сидеть на грузовиках, а Шорта — в кровати с пьяной фляжкой и несколькими банками фасоли, экспедиция отправляется к цели своего маршрута. Профессор Чэпел опасно раскачивается на верблюде посреди беспорядочно растянувшейся колонны.

День за днем колонна продвигается по дороге со свежеуложенной щебенкой — неожиданный белый шрам на красной земле. Погонщики натягивают поводья капризных верблюдов, вереница потеющих мужчин несет запертые ящики, палатки, драгоценный профессорский шезлонг. По ночам Джонатан отправляется спать под звуки пения носильщиков у костра. Песни печальны, в них слышна тяжесть ноши и тоска по дому. Когда он просыпается, носильщики угрюмо сворачивают лагерь. Однажды утром на горизонте появляется зазубренная цепь холмов, обозначающая границы Фоцеландии.

В конце концов дорога иссякает, резко обрываясь там, где бригада из пятидесяти или около того рабочих вскапывает и уплотняет ее трамбовками, молотками и дорожными катками. Поблизости расположился лагерь из брезентовых палаток военного образца.

— Фоце, — объясняет Юсеф. — Правительство присылает их сюда прокладывать дорогу.

— Это фоце? — в ужасе переспрашивает Морган. — Но где же их ожерелья-фо? Где их гребни?

Строительные рабочие одеты так же, как любой крестьянин-хауса, и совершенно лишены отметок статуса фоце. Их пригнали сюда из Фоцеландии на принудительные работы. Этнографы какое-то время расспрашивают этих людей, хотя они не хотят отвечать даже на самые простые вопросы относительно своих имен или клановой принадлежности. Бригадир изумлен тем, что ученые собираются в Фоцеландию. «Покажите им свои ружья, — советует он. — Ружья они уважают». Профессор велит ему не говорить ерунды, ибо в его книгах особо подчеркнуто, что фоце — очень дружелюбны и встретят его с большой радостью, поскольку он — начальник на их земле. Бригадира это не убеждает. Он спрашивает, есть ли у них джин — плата за то, что он разрешает им говорить с людьми.

Отряд медленно движется по направлению к холмам. Спекшаяся земля под их ногами украшена узорами тонких трещин. Сидя в раскачивающемся седле, Джонатан щурится сквозь марево на мир вокруг него. Постепенно земля поднимается и распадается на россыпи валуном. Голые утесы высятся с обеих сторон. Идти становится трудно, приходится карабкаться по крутым склонам. Верблюды топчутся и тянут недоуздки. В конце концов ученые видят первое хозяйство фоце — несколько конических крыш, подойти к которым можно по тропинке, усеянной кучками сухих человеческих экскрементов. Хутор окружен лоскутным одеялом полей, размеченных по границам речной галькой. То тут, то там к столбам привязаны амулеты: черепа животных, обернутые сухой травой, чтобы отпугнуть вредителей, бисерные нити и мешочки с паучьими яйцами. Антропологи испытывают душевный трепет — и разочарование. Ферма абсолютно пуста.

Пуст и следующий хутор, и тот, что за ним. Профессор, ожидавший, что их, по обычаю, встретят женщины, распевающие веселые приветственные песни, не может найти объяснения происходящему. Они ставят лагерь, углубившись во владения фоце, но так и не встретив ни одного их представителя. Они приказывают Юсефу выставить двойной караул. На закате Джонатан оглядывается вниз, на равнины, и гадает, когда ему вновь доведется их увидеть.

На следующее утро они достигают конечного пункта своего путешествия. Под огромной каменной грядой, носящей имя Спина Ящерицы, расположилась территория Дау, верховного вождя. За жилищем вождя срез утеса изрыт сотами пещер, где фоце прячут своих мертвых. Как и на остальных фермах, за глинобитными стенами вождя никого нет, козьи загоны пусты. Вдруг Грегг замечает какое-то движение возле утеса. Он передает бинокль Чэпелу.

— Они прячутся в пещерах, — говорит он.

— Боже милостивый! — выдыхает профессор. — Зачем они это делают?

Дав приказ ставить лагерь, профессор, Гиттенс и Грегг начинают карабкаться вверх по утесу под охраной людей Юсефа. Джонатан смотрит, как они медленно пробираются к пещерам, а чуть позже — как они пробираются обратно. Профессору заметно не по себе.

— Хотите — верьте, хотите — нет, — кипятится он, — они просто попросили меня уйти! Меня! Чья работа сделала их знаменитыми на весь мир.

— Может быть, вы все-таки несколько преувеличиваете, профессор, — не в силах удержаться Гиттенс.

— От вашего сарказма меня тошнит! — огрызается Чэпел.

— Попросили вас уйти? — осторожно переспрашивает Морган.

— Похоже, — говорит Гиттенс, — они решили, что мы хотим забрать их на общественные работы.

— Но ведь вы уверили весь мир, что они — первобытные, — жалобно говорит Морган, набрасываясь на профессора, как будто получил фальшивые акции на фондовой бирже. Он лезет в багаж и достает потрепанную книжку. — Позвольте мне процитировать ваше собственное описание: «Фоце — послушные, жизнерадостные люди, практически не тронутые пагубой современности. Их пасторальные…»