Он сказал Элспет, что ввязался в драку с индусами-бандитами. Видно было, что она ему не поверила. Примерно в эти дни он начал всерьез воспринимать идеи полигенизма [124] .

Тем временем Элспет уплывала от него все дальше. Она перестала спрашивать его разрешения на то и это, разговаривала с людьми-обезьянами на языке, которого он не понимал. Она не притрагивалась к нему, но качала обезьяньих детей на коленях. Выглядело это так, будто чья-то жена развратничает с собакой или конем. Позднее он осознал, что начало войны спасло его от какого-нибудь кошмарного поступка. В его голове томились идеи всех сортов, старозаветные образы крови и мести. На какое-то время они стали единственным предметом его уличных проповедей. Люди собирались посмотреть, как он беснуется, проклиная злодеяния кайзера, таращили глаза на брызги слюны и стиснутые кулаки, которыми Эндрю потрясал, взгромоздившись на ящик из-под чая. Он готов был даже смотреть сквозь пальцы на оккультную деятельность жены, особенно с тех пор, как они — впервые за долгие годы — преклонили вместе колени для молитвы.

Несмотря на готовность к войне, он допускал, что от него потребуется жертва. В конце концов, искупительное жертвоприношение — то, о чем он страстно молил. Возможно, виноват был недостаток воображения. Но, даже когда Кеннет и Дункан оказались во Франции, ему не приходило в голову, что Господь потребует отдать ему именно их. Авраам положил Исаака на алтарь, но Господь остановил его руку. Эндрю так и не выпала честь подобного испытания, и ничто не остановило немецких пулеметчиков. Телеграммы причинили ему слишком большую боль, чтобы он мог испытывать злость. Когда Элспет сказала ему, что больше не верит в его Бога, и изложила свою сказку о перевоплощении и серебристых духах, какая-то часть его существа хотела протянуть руки, прижать ее к себе. Если бы только мальчики могли вернуться. Если бы хоть что-нибудь могло перекинуть мост через пропасть, развернувшуюся между ним и миром.

Вместо этого он построил стену. Стена придала Макфарлэйнам некое подобие равновесия, позволяя Элспет пробовать воссоединиться с сыновьями на астральном плане, а Эндрю — размышлять о Боге, чувстве вины и причинах.

Когда появился этот мальчик, Эндрю существовал на грани безумия, заблудившись в дебрях статистики и классификаций. Он услышал шум во дворе и спустился из лаборатории, чтобы выглянуть из-за стены, — в этот момент Элспет показывала грязному мальчишке, одетому в хаки, свою половину миссии. Позднее он заметил, что она привлекла его к работе по дому. Он моментально что-то заподозрил и, когда обнаружил, что, несмотря на светлую кожу и благородный вид, этот ребенок — полукровка, почувствовал, что все его худшие подозрения подтвердились. Элспет опускалась все ниже. Ее ограбят и обманут. Он написал письмо с подробными протестами и просунул конверт под ее дверь. Она не подала виду, что прочитала и вообще получила послание. Мальчик остался в доме.

Эндрю шпионил за ним через стену, глядя, как тот выполняет домашнюю работу. Казалось, это призрак пришел запугивать его. Эндрю пришлось жить слишком близко к тому, чего он больше всего боялся: белый, но не вполне белый мальчик, преломление и его мертвых сыновей, и его чудовищной дочери. Однажды этот парень сидел во дворе и чинил сломанный стул. Элспет тоже вышла и встала за его спиной, с улыбкой глядя на то, как он работает. Почти неосознанно она протянула руку и взъерошила его волосы. Мальчик поднял глаза и улыбнулся ей. У Эндрю что-то сжалось в груди. Тем же вечером он позвал мальчика и отрывисто приказал подмести его сторону двора.

Вскоре он начал учить Роберта чтению и письму на правильном английском, а также азам культуры. Он делал это в духе эксперимента. Какой эффект возымеет ублюдочное наследие ребенка (о котором тот, по понятным причинам, отказывался говорить) на интеллектуальные и моральные способности? Во время уроков он изучал ученика. Мальчик на удивление быстро соображал и учился охотно, почти отчаянно. Неожиданно Эндрю обнаружил, что раздает не только наставления, но и похвалы. И разумеется, мальчик выполнял роль вестника, небесного посредника между его миром и миром его жены.

Чистый ангел.

За сезоном дождей приходят холода. Вслед за холодом приходит жара. За тот год, что миновал после визита к миссис Перейре, тело Бобби окрепло, а черты лица стали тоньше, утратив округлость. Женщины Фолкленд-роуд все еще окликают его, когда он проходит мимо, но тон их голосов изменился. В их грязных шутках появилось что-то голодное, некое желание, некая оценка. Он вырос из старой одежды и купил себе новую. Ему нравится одеваться. Он получает удовольствие от прикосновения чистой рубашки, от блеска запонки в воротнике. Выбор галстука из всех, что висят на внутренней стороне дверцы его шкафа, стал почти ритуалом. Крапинки или полоски? Кем сегодня быть?

Несмотря на то что он по-прежнему живет в миссии, все знают, что Бобби лишь номинально занимает место слуги Макфарлэйнов. Эти двое более чем наверняка влюблены в него, если верить сплетням. Ну что ж, они не одиноки. Я бы тоже не прочь. И я. Ох, чему бы я его при случае научила!

Бобби постоянно занят. Его деловые интересы в Бомбее существенно расширились. Он небогат. А кто бы разбогател на его месте? Но он обладает кое-чем другим, большим, чем богатство: у него есть связи. Он все еще выполняет поручения для знакомых домов, но за паном и бутылками теперь отправляют более молодых ребят. Бобби работает за комиссионные, посредничая при сделках и предоставляя особо редкие услуги господам с хорошими манерами и открытым бумажником. К чему бы ни влекли вас ваши вкусы — к пышным изгибам багдадских евреек мадам Нур, банальным гейшам «Японского домика» или к тем особым, болезненным мероприятиям, для адекватного проведения которых оборудована только «Голубая бабочка», — Бобби подскажет вам путь. Ходят слухи, что он и сам не гнушается подработать свободным художником. Бог знает, какие предложения ему делают. Тем не менее он дает понять, что ничем таким не интересуется, и люди верят ему. Более или менее.

Никому ничего не удается вызнать о прошлом Бобби. Но и удивляться тут нечему. Вам же не придет в голову расспрашивать Шьям Сена, почему тот не может вернуться в Калькутту, или допытываться у Китайца Тони, при каких обстоятельствах он искалечил себе пальцы. Некоторые вещи остаются личными. Но у Бобби есть одно свойство, отличающее его от других. Когда он говорит с вами, кажется, будто он попадает в ритм вашего голоса. Он стоит так, как стоите вы, отпуская шуточки, удивительным образом отвечающие вашему чувству юмора. При всей его развязности, яркости и красоте какая-то часть Бобби жаждет невидимости.