Бобби согласился работать при одном условии: миссис П. должна объяснить ему, как она все это делает. В конце концов, после долгих споров, сопя и ворча, она села за стол для сеансов и продемонстрировала некоторые технические аспекты работы медиума, неизвестные широкой публике. Обнаружив неожиданную для такой крупной женщины прыть, она показала ему, как наклонять стол легким движением шеи, как высвобождать руку из-под контроля сидящего рядом человека, как с помощью различных частей тела изображать спиритическое постукивание; также она вкратце описала преимущества электрической проводки для левитации стола. С определенной гордостью миссис П. подняла коврик и обнажила систему звонков и электрических ключей, созданную для более сложных случаев. Все более воодушевляясь, она обрисовала даже (к счастью, без демонстрации) некоторые методы хранения и производства эманаций — приемы, объясняющие, почему медиумы женского пола обладают существенным преимуществом на этом быстро растущем участке рынка. Миссис П. отметила, что отказалась от привычки производить эманации после того неприятного случая, когда некий скептик вынудил ее выпить перед сеансом чашку кофе, и муслин в результате покоричневел. Бобби уходит основательно просвещенным, но слегка огорченным на миссис Макфарлэйн.

Благодаря чрезвычайно гибкому моральному облику, накладываемому на него работой, Бобби нередко чувствует себя потерянным. Макфарлэйны дали ему дом, но он не может быть совершенно честным с ними. Больше им никто не интересуется. Он не принадлежит ни к одной группе, ни к одной шайке. Он не чувствует связи с чем бы то ни было вообще. Бомбей велик, и потоки насилия, пульсирующие в нем, достаточно сильны для того, чтобы напугать отлично натренированных британских чиновников, опирающихся на мундиры, кодексы чести и портреты короля. Стоит ли удивляться тому, что временами Бобби шарахается от каждой тени, что ему снятся одни и те же сны о паутинах и о том, как кто-то преследует его в лесу. Оказавшись в этом состоянии, он наносит визит Ша Чи, которая старше его на год и работает в «Красном доме». Если у нее нет клиентов, она сворачивается имеете с ним на постели в уютный клубок и смотрит, как он засыпает. Иногда, в тихие вечера, Бобби появляется также у мадам Нур, чтобы заглянуть к девушке, известной как Гал. Раньше мадам Нур вычитала это из его комиссионных, но потом перестала. В жизни хоть что-то должно доставаться даром, говорит она, философски посасывая кальян.

Однажды утром Бобби выходит из миссии, собираясь забрать у портного свой новый костюм. Он полон предвкушения, но тревожится, заметив, что кто-то измазал красным церковную дверь. Серп и молот. Преподобному Макфарлэйну это не понравится. Он уже и так подозревает жену в сочувствии большевикам и убежден, что новые профсоюзы, растущие как грибы по всему городу, вдохновлены Сатаной. Бобби пожимает плечами. Это не его проблема. Сегодня хороший день, слишком хороший, чтобы его испортил приступ дурного настроения у старика. Позднее он заглянет в «Красный дом», чтобы показаться Ша Чи в новой одежде. Может быть, он даже пригласит ее на променад. Он представляет ее в образе настоящей англичанки — в длинном вышитом платье с большой соломенной шляпой на голове. И зонтик. Развеселившись от этой картины, он скачет вверх по ступеням в лавку Шахида Хана, проходит мимо учеников, сгорбившихся над швейными машинами, и зовет портного, который пьет чай в дальней комнате.

Костюм восхитителен. Шахид Хан отделал кремовый лен желтым шелком, и все это за половину начальной цены — которой якобы хватит только на то, чтобы один день кормить семью в наше дрянное время. Пиджак зауженный и двубортный, карманы с клапанами по последней моде скошены вниз. Брюки заканчиваются щедрыми отворотами, идеально заламывающимися над кожаными ботинками Бобби. Благодарный Бобби платит сполна, и Шахид Хан говорит: «Ты отнимаешь хлеб у моих детей», но выглядит при этом довольным, как всегда доволен портной, если его костюм носит тот, на ком он выгодно смотрится.

Бобби решает прогуляться по Хорнби-роуд, чтобы поглазеть на стеклянные витрины европейских магазинов. Он скользит по улице, чувствуя (не без оснований), что выглядит в тысячу раз лучше, чем потеющие англичане и неряшливые индийцы, мимо которых он проталкивается в оживленном проходе. Он смотрит на витрину с портативными пишущими машинками («Легкие и надежные, можно использовать в путешествиях и на открытом воздухе»). В этот момент дверь магазина открывается, и из нее выходит пожилой белый человек в мундире офицера инфантерии, с коробкой в руках.

— Доброе утро, — говорит он.

— Доброе утро, — отвечает Бобби, удивленный тем, что к нему обратились.

— Адский денек, — говорит офицер. — Вы уверены, что стоит гулять без шляпы? Солнце-то чертовски злое. Надо бы поаккуратнее.

Бобби открывает рот, чтобы ответить, но собеседник уже уходит прочь, немелодично насвистывая. Бобби озадачен. Этот странный тон соучастника. Один мужчина другому. Никакой дистанции. Никакой сдержанности. Шляпа? Затем он понимает. Этот человек подумал, что он — англичанин. Два англичанина, говорящие о погоде. Часом позже Бобби заходит в лавку Лэйдлоз и покупает огромную «керзоновскую» [132] шляпу, которая сидит у него на голове, как небольшой монумент в духе классицизма. Вместо того чтобы навестить Ша Чи, он проводит день, гуляя по окрестностям и слегка касаясь шляпы при виде англичан. Иногда они притрагиваются к шляпам в ответ.

После инцидента со шляпой Бобби начинает играть в новую игру. Он околачивается в тех местах, где можно встретить англичан, и пытается вовлечь их в беседу. Не ради денег. Ради забавы. Лучшее место — гавань Аполлона. Когда огромные почтовые пароходы входят в порт, док оживает, наполняясь людьми, и среди них всегда много вновь прибывших, которые нуждаются в помощи. Ввинчиваясь между кипами тюков с почтой и размелованным багажом, он выслеживает кандидатов, избегая тех, кого встречают друзья, и выбирая тех, кто выглядит нелепо и сконфуженно, кто будет благодарен, если услужливый молодой человек разгонит назойливых «жучков» и посоветует хороший отель.

Главное — рассказать им историю. Для этого сгодится любая история, лишь бы она была английской. Или, точнее, об английском — происхождении. Здравствуйте, меня зовут Уокер, Питер Уокер. Джон Джонсон. Клайв Смит. Дэвид Бест, но вы можете звать меня Бести. Меня все так зовут. Я работаю на нефтяную компанию. Завод по производству резины. Школьный совет. Универсальный магазин. Я приехал навестить кузину. Старого школьного друга. А вы?

Вся штука в том, что они ему верят. Они слышат его произношение, видят лицо и костюм и связывают все это воедино, в одну личность. Чуть погодя некоторые чуют неладное, но не могут ткнуть пальцем ни во что конкретное. А вы, случайно, не в колониях выросли, мистер Бест? Это чувство редко сгущается до чего-то определенного, а если и сгустится, Бобби к тому времени уже и след простыл. Разумеется, если он не сделает ошибки.