За пределами Оксфорда Британия охвачена политической борьбой. Друзья Джонатана в ужасе. Макдональд и его шайка — явные орудия в руках большевиков. Остановить гниение могут только здравомыслящие англичане. Джонатан громко отстаивает свою точку зрения в студенческой комнате отдыха, а однажды даже посещает шумное публичное собрание в мэрии Оксфорда. Национальный союз граждан украсил зал заседаний своими флагами. Граммофон играет «Иерусалим» [189] . Джонатан выпевает слова громко и четко.

От профессора он узнает, что Стар снова уехала в Париж. Эта новость огорчает Джонатана, и, когда кто-то из новых знакомых предлагает съездить вместе в Лондон на ралли, он соглашается. Он втискивается в вагон поезда вместе с пестрой компанией студентов, большой корзиной с припасами и огромным Юнион-Джеком, позаимствованным в колледже у офицеров-слушателей. К тому времени, как они достигают Пэддингтона, корзина разорена, и пустые бутылки из-под шампанского катаются по коридору.

На вокзале они берут кэб и направляются в Ист-Энд. Кварталы особняков Мэрилибоун-роуд и Риджентс-парк тают, превращаясь в покрытые копотью жилища Излингтона. Постепенно они оказываются в еврейском квартале Уайтчэпел. На Майл-Энд-роуд, напротив больницы, — толпа из нескольких сотен человек. Курносая женщина в униформе военного образца обращается к публике со страстной речью. В руках у нее — портрет премьер-министра, она называет его агентом семитско-большевистского заговора. Друзья Джонатана аплодируют и подбадривают ее. Джонатан тоже аплодирует и подбадривает. Вывески, нарисованные над лавками за платформой, гласят: «Кошерные деликатесы Сильвера», «Пекарня Блюма». Вот, значит, как сионские мудрецы плетут нити заговора. Среди колбас и мешков с мукой. Появляется женщина постарше, в такой же униформе. Она говорит о необходимости противостоять расслабляющему влиянию евреев-финансистов из других стран мира. Она потрясает кулаками. В одном из окон верхнего этажа появляется чье-то лицо, потом быстро скрывается. Сторонники фашизма раздают приглашения на обед с танцами, а члены группы под названием «Британская лига рабочих» продают книги с лотка. По краям толпы несколько полицейских решают, не пришла ли пора вмешаться. Но к тому времени, как женщина доходит до финала выступления, их уже и след простыл.

Вдруг человеческая волна резко толкает Джонатана в сторону платформы. Слышны выстрелы, над его головой пролетает пустая бутылка. В последних рядах завязалась полномасштабная драка. Перепуганный приятель тянет Джонатана за рукав, прижимая ладонь к раскроенному виску. Уворачиваясь от дубинок чернорубашечников, они с трудом пробираются к платформе. Ораторы окружены целым отрядом. На некоторых из нападающих видны нарукавные повязки с надписью «Силы обороны». С большим трудом они выбираются из толпы. Над самой гущей баталии появляется развевающийся красный флаг. Еще один отряд спешит туда же — молодые люди в фуражках и без пиджаков, с красными шарфами, намотанными на шею.

Джонатан резко сворачивает в переулок, испуганные оксфордские мальчики бегут за ним. Они бегут, пока демонстрация не остается далеко позади. За ними никто не гонится.

Часом позже они пьют пиво в укромном уголке какого-то паба в Блумсбери. Постепенно они переписывают роли, изменяя самих себя. Ко времени возвращения в колледж они будут героями. Только Джонатан погружен в молчание, пригвожденный к месту воспоминанием о том, что он увидел, нырнув в переулок. Во главе отряда подкрепления бежал Пол Гертлер.

После демонстрации Джонатан отходит от политики. В октябре партия лейбористов проигрывает на всеобщих выборах. Оксфорд испускает вздох облегчения. Блестящая победа консерваторов восстанавливает космическую иерархию. Вскоре после начала нового триместра Уиллис подсовывает под кофейник пригласительный билет. Селвин Тредголд будет счастлив видеть Джонатана Бриджмена на коктейле и поэтических чтениях в апартаментах леди Тредголд в Мэйфере. На обороте нацарапано что-то вроде «Приезжай, пожалуйста, дорогой. А.». В тот же миг вся его решимость забыть ее улетучивается.

Назначенным вечером Джонатан прибывает по адресу, указанному в приглашении. Дворецкий проводит его в холл, увешанный трофеями охоты на крупную дичь. Охотничьи рожки, бивни, панты и целые головы зверей выступают из блестящих стен. В дверном проеме скалится горилла; этот проход ведет в гостиную, битком набитую людьми. Гости болезненно-элегантны. Многие лица знакомы ему по кинохронике и страничкам светской жизни. Единственный человек, которого он знает лично, — Левин; устроившись между чучелом жирафа и группой карликовых пальм, тот пытается убедить известного продюсера поставить его пьесу. Какое-то время Джонатан прислушивается к их беседе. «Это нечто вроде игры ума, затеянной в стенах института благородных девиц. В пьесе две пары близнецов…» Продюсер слушает внимательно. Развивая успех, Левин продолжает, быстрым взмахом руки дав понять, что видит Джонатана.

Неожиданно, чуть не сбив с ног официанта, появляется Стар.

— Слава богу, — сухо говорит она, — ты пришел. Тут зеленая тоска. Селвин собирается прочитать свою элегию и пригласил для этого кучу критиков, издателей и еще каких-то людей. Похоже, он сошел с ума. В любом случае, тебе придется пойти со мной. Где твой бокал?

У Джонатана нет бокала. Ему вручают коктейль — это что-то новое, американское, с большим количеством джина. Не говоря ни слова о том, как она провела последние шесть месяцев, Стар толкает его навстречу Селвину, который, прислонившись к большому эбонитовому фетишу, разговаривает с группой выдающихся литераторов. Не похоже, чтобы он так уж до смерти мечтал о знакомстве. Стар представляет их друг другу. Селвин отрывисто здоровается, мягко дотрагиваясь пальцами до руки Джонатана.

— Важно, — гремит он, снова оборачиваясь к женщине с крючковатым носом и громадным шелковым тюрбаном, — утратить надежду. Пока мы этого не делаем, мы отрицаем базовые условия, в которых живем. О какой надежде можно говорить?

Возгласы одобрения. Селвин продолжает развивать эту тему, описывая потребность в новом виде человека, новом виде общества и новом виде искусства. Себя и свою поэзию он предлагает в качестве прототипа. Во время его выступления Джонатану впервые удается изучить соперника. Тот сияет самонадеянностью, и слушатели подрумяниваются в его лучах, как булочки. Нет сомнений, что он — великий писатель.