Стар уделяет речи Селвина очень мало внимания; она потягивает коктейль и рассеянно разглядывает гостей. Джонатану она кажется еще более красивой, чем когда-либо. Ее лицо напудрено, губы накрашены, а платье с тигровым рисунком, открывающее спину, ошеломительно контрастирует с внешностью английской розы. Создается волнующий эффект. Через некоторое время Стар утаскивает Джонатана в сторону от литературной беседы и наконец спрашивает, чем он занимался, «сидя в своем старом душном Оксфорде». Селвин, похоже, не заметил, что они ушли. Да и на Стар он едва ли взглянул за то время, пока они стояли там вдвоем. В приливе воодушевления Джонатан пускается в рассказы о друзьях по колледжу. Но похоже, что их имена не обладают тем же весом, что ее имена. Вскоре она уже теребит ожерелье и задумчиво поглядывает на пустой бокал.

Импозантная дама пробирается в центр комнаты и поднимает маленький серебряный колокольчик. Это леди Тредголд. Она просит внимания гостей. Сейчас начнется главное событие этого вечера. Ее сын прочтет отрывки готовящейся к выходу книги «Сумерки континента». Селвин взбирается на резную деревянную табуретку. С минуту он демонстративно полирует очки в стальной оправе, затем водружает их на нос и начинает декламировать звучным, довольно гнусавым голосом:

Гости становятся серьезнее. Несколько мужчин помоложе слушают, прикрыв глаза, потирая костяшками пальцев виски. Голос Селвина набирает обороты, поднимается, дрожа от сдерживаемых эмоций.

Упомянув критиков, Селвин делает паузу. Похоже, что Стар это не впечатлило. «Он всегда их упоминает», — шепчет она Джонатану. Селвин продолжает высмеивать различные группы людей. Стар начинает нервничать. «Знаете, — говорит она в полный голос, — а ведь у него совершенно нормальное зрение. Очки он надел просто так, для красоты». Волнуясь, она проглатывает слоги. Селвин продолжает описывать состояние антипоэтических слоев общества, которые способны лишь «лизать ботинки / завтрашних сынов / радийно-ярких / совершенно новых». Стар громко вздыхает, переминаясь с ноги на ногу, затем выскакивает из комнаты и возвращается с бутылкой шампанского, которую пытается перехватить спешащий за ней официант. Селвин произносит последнюю строфу: «Хоть в сумерках этой Европы / мы разобьем свои лиры / Эхой!» Стар выстреливает пробкой, и та попадает в стену возле головы Селвина. Он пригибается, теряет равновесие на табуретке и обрушивается спиной прямо на мать. Леди Тредголд пронзает Стар убийственным взглядом, через ее щеки и лоб последовательно и отчетливо проходят все оттенки спектра вплоть до малинового.

— Ой, — говорит Стар.

В комнате — абсолютная тишина. Несколько георгианских поэтов, покинувшие было помещение в знак протеста против того, как Селвин использует верлибр, возвращаются. Кто-то начинает аплодировать, но останавливается при взгляде на леди Тредголд. Стар сует бутылку Джонатану в руки.

— Джонатан, — громко укоризненно говорит она, — не стоило доверять мне эту штуку. Вечно они взрываются без предупреждения.

Леди Тредголд перемещает испепеляющий взгляд со Стар на Джонатана. Затем снова на Стар. Ее не так легко сбить с толку. Изумляясь тому, что хитрость не сработала, Стар снова хватает бутылку. Затем хватает пальто, хватает Джонатана и направляется к двери. Будь Джонатан чуть более разворотлив, им удалось бы сбежать, но… Он не вполне понимает, что происходит, и, пока они пытаются поймать такси, на крыльце возникает Селвин. Стар запускает в него туфлей.

— Катись! — выкрикивает она. — Идиот…

Селвин в ярости.

— Господи, ну зачем ты это сделала? Ты же видела… Это был мой звездный час! У меня был свой собственный succ'es de scandale [190] , но ты вылезла вперед! Теперь все будут говорить о тебе. О тебе, о тебе! Сука!

Джонатан делает шаг вперед:

— Не смей так говорить с ней!

— Как хочу, так и говорю.

— Я требую извинений.

— Больше ничего?

Джонатан бросает быстрый взгляд на Стар. Не обращая на них внимания, она стоит на дороге и машет оставшейся туфлей проезжающим машинам. Когда он поворачивается обратно, Селвин ухмыляется:

— Боюсь, она тебя разочарует. И скоро…

— Что ты имеешь в виду?

— Заткнись, Селвин! — кричит Стар. Такси прижимается к тротуару. — Какая же ты свинья, — говорит она и забирается в машину. Джонатан собирается сделать то же самое.

— Давай, — говорит Селвин. — Беги за ней. Она тебе наобещает чего хочешь, но не даст и притронуться к себе.

— Ты… — говорит Стар и снова вылезает из машины. — Ты…

— Не смей с ней так говорить! — тупо повторяет Джонатан.

— Не радуйся понапрасну, Бриджмен. Она фригидна. Она не даст тебе…

— Свинья! — вопит Стар.

— Даже пощупать. Такая… старомодная. Ты ей и руку-то не засунешь…

— Свинья!

— Сука!

— Свинья!

— Селвин Артур Тредголд, сию же секунду войди в дом!

На лице немолодой леди — стыд за сына, который бранится на улице, как член тред-юниона. Он придал лицу леди Тредголд фиолетовый оттенок, кое-где выходящий за пределы оптического спектра. Она монументальна и несокрушима. Плечи Селвина поникают.

— Хорошо, мама.

Пользуясь моментом, Стар и Джонатан ныряют в такси и кричат водителю, чтобы тот ехал как можно быстрее. Почувствовав себя в безопасности, они принимаются хохотать от облегчения. Стар целует его в щеку:

— Ну, в самом деле, Джонатан, прямо никуда с тобой не пойдешь.

Его сердце взлетает к крыше салона.

После этого они видятся почти каждый день. Стар приезжает погостить к отцу в Оксфорд, говоря, что устала от Лондона. По словам Левина, Лондон от нее тоже слегка подустал. История с Тредголдами — лишь последний эпизод в серии аналогичных происшествий. Лондонские люди искусства в действительности недолюбливают богемность — разве только ее демонстрируют иностранцы. «Знаешь, Джонни, — говорит ему Левин, — мне кажется, эта девушка не для тебя. Посмотри, что она сделала с бедным Треддерсом. Он совершенно не способен работать. Ты — человек солидный. Забудь об Астарте Чэпел. Я согласен, в ней что-то есть, но в конце концов ее увезет какой-нибудь иностранец. Попомни мои слова». Джонатан просит Левина не совать свой нос в чужие дела. Они расстаются в обиде друг на друга.