Но радиация все-таки настигла практически всех, кто слишком тесно был связан с оружием. И.В. Курчатов, П.М. Зернов, К.И. Щелкин и многие другие ушли из жизни, хотя им не было и 60 лет…

За создание первой атомной бомбы К.И. Щелкин был удостоен звания Герой Социалистического Труда. Это случилось в 1949 году. В 1951 и 1953 годах ему еще дважды даются Звезды Героя. В 1953 году он избирается членом-корреспондентом Академии наук. Через два года он становится Научным руководителем и Главным конструктором второго ядерного центра, который создается на Урале. В 1958-м году за создание новейших образцов термоядерного оружия ему присуждается Ленинская премия. Казалось бы, жизнь складывается прекрасно. Но между руководством страны и некоторыми ядерщиками возникает конфликт. К сожалению, о нем почти ничего не известно. И сегодня государственные архивы тщательно хранят его детали. Тем более что главные фигуры в этом противостоянии — Игорь Васильевич Курчатов и Кирилл Иванович Щелкин с одной стороны, а с другой — Никита Сергеевич Хрущев.

Первым масштабы ядерного безумия, захватившего США и СССР, понял и оценил Игорь Васильевич Курчатов. Он был потрясен последствиями взрыва водородной бомбы. Они, физики, выпустили на волю ядерного дьявола, и Курчатов почувствовал, насколько опасно это для цивилизации. Он последовательно и настойчиво говорил о ядерном разоружении. Он выступал против новых испытаний, доказывал, что создавать супербомбы нет необходимости. Его активно поддерживал Щелкин. В Челябинске-70 он ориентировал всех на создание миниатюрного и компактного ядерного оружия. Именно таким оно поможет сдерживать любого агрессора, да и не потребует огромных средств.

Но Хрущев хотел показать американцам «кузькину мать», и среди сторонников этого было немало выдающихся физиков. В том числе и А.Д. Сахаров. По его мнению, создание сверхбомбы поможет понять политикам гибельность атомной гонки. Частично размышления Андрея Дмитриевича оказались верными: после Большого взрыва на Новой Земле было подписано Соглашение о запрещении испытаний в атмосфере, на воде и под водой. Однако ядерная гонка не прекратилась: она ушла «под землю»… Так что в конце концов правыми оказались Курчатов и Щелкин. Оба они «попали в немилость» у Хрущева.

Больной Курчатов полетел в Крым, где отдыхал Хрущев, чтобы доказать: нельзя продолжать ядерную гонку, оружия вполне достаточно для обороны страны, необходимо силы физиков переключить на решение других, гражданских программ. Однако Никите Сергеевичу казалось, что его авторитет в мире повысится только в том случае, если военная мощь страны будет возрастать. Согласиться с Курчатовым он не мог, тем более что вокруг него слишком много было «ястребов». Именно ядерная и ракетная программы загоняли экономику в тупик, но пока этого не было видно. Триумф в космосе кружил головы, и не только Хрущеву.

Он уже не воспринимал разумные возражения ученых. И одним из первых это ощутил на себе Щелкин.

Его утверждали Научным руководителем и Главным конструктором будущего ядерного центра на Урале на заседании Совета Министров СССР Н.С. Хрущев сказал, что недавно говорил с первым секретарем Челябинского обкома и обо все договорился. Мол, ядерному центру выделяют новый цех большого завода и выделяют квартиры для сотрудников в новых кварталах города. Никита Сергеевич был доволен собой: он уже обо всем позаботился, да и средства будут сэкономлены. И каково же было его удивление, когда только что назначенный Щелкин резко возразил: если такое предложение пройдет, то он просит освободить его от должности немедленно! Хрущев вскипел, обругал министра Славского за «плохие кадры, которые считают себя умнее всех» и ушел с заседания. Вместо себя он оставил А.И. Микояна, бросив ему всего лишь одну фразу: «Дай ему все, что он просит, через год я поеду на Урал, специально заеду на объект, и тогда он мне ответит за срыв специального правительственного задания».

Хрущев в Челябинск-70 не приезжал. Но конфликт с Щелкиным разгорелся по иному поводу — о судьбе оружия. А Микоян хорошо запомнил то заседание и поведение на нем Щелкина. Через пять лет он «припомнил» это Кириллу Ивановичу. На заседании правительства утверждалась персональная пенсия К.И. Щелкину. Предлагалась 400 рублей в месяц. Но выступил Микоян. Он сказал: «Мне гораздо больше лет, я работаю на гораздо более ответственной работе и на пенсию не прошусь, поэтому предлагаю утвердить пенсию в размере 200 рублей». Естественно, с ним все согласились. К сожалению, мелочность была присуща тем, кто старался оставаться ближе к власти. И мстительность. Микоян прекрасно был осведомлен о конфликте между Щелкиным и Хрущевым.

По сути дела, Научный руководитель и Главный конструктор Челябинска-70 «отказался» работать над новым сверхмощным оружием, которое так было необходимо Хрущеву. Он активно поддерживал Курчатова, который центр своих интересов перенес на термоядерные исследования. Для руководства новой программой в Институт атомной энергии он пригласил Щелкина. Тот с радостью согласился. Однако Хрущев не разрешил Кириллу Ивановичу покинуть Челябинск-70.

Смерть Курчатова оставила Щелкина в одиночестве. Конфликт с Хрущевым, с руководством министерства нарастает. И Кирилл Иванович решает «уйти», так как оставаться на своем посту значит поставить под удар весь коллектив Челябинска-70.

Он ложится в больницу, оформляет инвалидность и уходит на пенсию. Ему было в этот момент 49 лет.

Чиновники «вычеркивают» его из «Атомного проекта». Юбилеи Щелкина — 50, 60, 70 и 80 лет со дня рождения — не отмечаются ни в министерстве, ни в Академии наук. Каждому дважды Герою, а тем более — трижды Герою, положено на родине устанавливать бюст. Это делалось всегда помпезно, с широким размахом. Но два человека были лишены такой привилегии — И.В. Сталин и К.И. Щелкин. Если в отношении первого все понятно, то почему великий русский ученый и конструктор оказался среди «изгоев»?!