Защитник, не говоря ни слова, учтиво поклонился.

Все присутствующие, вытянув шеи и дрожа от нетерпения, устремили взгляды на дверь, в которых появилась стройная высокая фигура знаменитой сестры милосердия. Не глядя по сторонам, она пересекла зал и поднялась по ступеням свидетельской кафедры. В ее внешности не было ничего выдающегося. Это была вполне обыкновенная женщина с темными, прямыми, гладко зачесанными назад волосами, тонкими бровями и правильными чертами лица, чересчур решительного, чтобы его можно было назвать милым, и лишенного того внутреннего света и безмятежности, которые присущи истинной красоте. Было в этом лице что-то тревожащее, даже пугающее.

Назвав твердым четким голосом свое имя и место жительства, она умолкла в ожидании вопросов Ар-гайла.

– Спасибо, что вы предприняли столь дальнее путешествие, прервав вашу весьма важную деятельность ради того, чтобы выступить свидетелем на этом процессе, мисс Найтингейл, – серьезно произнес тот.

– Восстановление справедливости, сэр – вещь не менее важная, – ответила свидетельница, глядя прямо в лицо Джеймсу. – А в данном деле – это еще и вопрос жизни… – Она запнулась, но все-таки закончила фразу: – … и смерти.

– Вы правы.

Рэтбоун мысленно молил коллегу помнить, сколь опасно проявлять к этой даме излишнее снисхождение и чересчур откровенно поощрять ее. Господи, только бы он не забывал об этом!

– Мы все понимаем, мэм, что вам неизвестна фактическая сторона данного дела, – продолжал Аргайл. – Но вы прежде были хорошо знакомы с обвиняемой, Эстер Лэттерли, не так ли? И вы согласны охарактеризовать нам ее как человека?

– Я знакома с Эстер Лэттерли с лета тысяча восемьсот пятьдесят четвертого года, – ответила Флоренс. – И я готова ответить на любые вопросы о свойствах ее личности, которые вы захотите задать мне.

– Благодарю. – Адвокат принял более свободную позу и слегка склонил голову набок. – Мисс Найтингейл, существует несколько предубежденное отношение к молодым дамам благородного происхождения и достаточно образованным, избравшим занятие сиделки, то есть посвятившим себя работе, по большей части выполняемой людьми низкого звания и, честно говоря, достаточно примитивными.

Оливер напряженно выпрямился в кресле. В зале стояла тишина. Все присяжные не сводили глаз с Флоренс, словно она была здесь единственным живым существом.

– И действительно, пока вы не начали свою благородную и прежде невиданную деятельность, за подобный труд брались, как правило, женщины, не сумевшие найти себе места прислуги в приличных домах, – продолжал защитник. – Позволительно ли мне поинтересоваться, что заставило, к примеру, лично вас избрать эту тяжелую и опасную работу? Ваша семья была согласна с таким решением?

– Мистер Аргайл! – резко подавшись вперед, сердито вмешался судья.

– Нет, сэр, не согласна, – ответила свидетельница, не обращая на судью никакого внимания. – Они приводили серьезные возражения, и мне понадобилось много лет и длительные уговоры, прежде чем они смирились. Что касается причины, по которой я пошла против их воли, то есть долг более высокий, чем семейный, и он сильнее послушания. – Лицо ее выражало такую непреклонность, что даже судья, собравшийся было прервать ее, промолчал. Все присутствующие в зале – мужчины и женщины, присяжные и зрители – слушали ее с таким вниманием, что попробуй он вмешаться, его бы попросту не заметили, а это его никак не устраивало.

Джеймс терпеливо ждал, устремив на Найтингейл взгляд своих темных глаз.

– Может быть, поступить так велел мне глас божий, – обратилась к нему Флоренс. – И я готова посвятить этому всю свою жизнь до последней минуты. – Она слегка мотнула головой. – Нет, это неверно, говорить так – трусость. Я уверена, что это Он призвал меня. Думаю, и остальными двигало то же желание помочь своим согражданам и уверенность, что наилучший доступный способ сделать это – уход за ранеными. В такие дни нет призвания более высокого и потребности более настоятельной, чем утешение страждущих и, когда это возможно, спасение жизни и возвращение здоровья тем, кто сражался за свою страну. Вы не согласны, сэр?

– Согласен, мадам, и более того – убежден в этом, – искренне заверил ее Аргайл.

Гильфетер заерзал в кресле от желания вмешаться, но, понимая, что его время еще не пришло, с трудом сдержался.

Нечеловеческих усилий стоило сохранять выдержку и Рэтбоуну.

– И Эстер Лэттерли трудилась в госпитале в Скутари? – спросил защитник с выражением всего лишь легкого интереса. Какое бы предвкушение триумфа ни клокотало в его душе, угадать это по его лицу было невозможно.

– Да, она была одной из лучших медицинских сестер.

– Чем же она выделялась, мэм?

– Преданностью делу и мастерством. Там было слишком мало хирургов и очень много раненых. – Голос свидетельницы звучал холодно и сдержанно, но в нем чувствовалась такая убежденность, что весь зал ловил каждое ее слово. – Часто сестрам, чтобы спасти чью-то жизнь, приходилось делать то, что, по их представлениям, сделал бы в данной ситуации хирург: иначе этот человек был обречен.

Публика сердито загудела, возмущенная самой мыслью о такой самонадеянности, и по лицу судьи было понятно, что он отметил эту реакцию. Но Флоренс обратила не нее не больше внимания, чем на жужжание назойливой мухи.