Шрифт:
И невозможно было отделить его собственную загадку от загадки Джо-Бет. Он чувствовал это, стоя перед домом матери. Дом, мать и таинственная встреча с Джо-Бет были частью одного сверхъестественного целого. И Хови был его связующим звеном.
Он решил не стучать в дверь (о чем спрашивать после стольких лет?) и уже хотел возвращаться назад тем же путем, но интуитивно двинулся в другую сторону. Он прошел немного вверх по улице и добрался до ее верхней точки. Оттуда открывалась панорама всего города. Он смотрел на восток, за молл, туда, где городские окраины доходили до леса, стоявшего сплошной стеной. Точнее, почти сплошной — то здесь, то там в листве зияли просветы, а в одном месте собралась целая толпа народа. Там были прожекторы, направленные куда-то вниз, но на расстоянии он не смог разглядеть, что именно они освещали. Может, там кино снимают? За день с ним произошло столько удивительного, что пройди сейчас мимо него все звезды, когда-либо получившие «Оскара», он не обратил бы внимания.
Он стоял и смотрел на город и вдруг услышал чей-то шепот. Хови оглянулся. Улица была пуста. Не было даже легкого ветерка, который мог бы донести до него этот голос. Но голос раздался снова и так близко от уха, словно он звучал внутри головы. Мягкий голос повторял всего два слога:
– … ардховардховардхов…
Хови не стал и пытаться искать объяснение тому, как связан этот голос с событиями в лесу. Он не притворялся, будто может постичь процессы, что происходили с ним и вокруг него. Город жил по своим законам, и поворачиваться спиной к его тайнам Хови не собирался. Если поиски бифштекса привели его к любви, куда же приведет этот шепот?
Найти дорогу к тем деревьям внизу было несложно. Пока он шел, у него возникло наистраннейшее ощущение — словно вместе с ним движется сам город. Казалось, в любой момент он может сползти с Холма и исчезнуть в пасти земли.
Это чувство усилилось, когда Хови добрался до леса и спросил, что случилось. Казалось, никто не собирается ему отвечать, пока какой-то мальчик не пропищал:
– Тут дырка в земле, и он провалился.
. — Кто «он»? — спросил Хови.
На этот раз ответил не мальчик, а женщина, что была вместе с ним.
– Бадди Вэнс, — сказала она.
Хови понятия не имел, о ком идет речь. Должно быть, женщина догадалась об этом и добавила:
– Телезвезда. Смешной такой. Мой муж его любит.
– Его достали?
– Еще нет.
– Да какая разница! — вмешался мальчик. — Он все равно уже мертвый.
– Думаешь? — спросил Хови.
– Конечно, — подтвердила женщина.
Вдруг происходящее предстало для Хови в новом свете. Люди пришли сюда не для того, чтобы увидеть, как человека спасут из лап смерти. Нет, они хотели видеть труп, который грузят в карету «скорой помощи», чтобы потом сказать: «Я видел, как его достали, как накрыли простыней». Эти люди вызвали у Хови отвращение.
Кто бы ни звал его по имени, теперь голос замолчал или в гуле толпы не был слышен. Незачем оставаться тут — ведь есть глаза, в которые Хови хотел смотреть, и губы, которые он хотел поцеловать. Он повернулся спиной к деревьям и направился в мотель ждать Джо-Бет.
IV
Только Абернети всегда называл Грилло по имени. Для Саралин, со дня их знакомства и до того, как они расстались, он всегда оставался Грилло, и так же его называли коллеги и друзья. Враги (а у какого журналиста, особенно у опустившегося журналиста, нет врагов?) иногда звали его Гребаный Грилло, иногда Грилло Справедливый, но всегда непременно Грилло. И только Абернети мог позволить себе звать Грилло по имени:
– Натан?
– Чего тебе?
Грилло только что вышел из душа, но от одного звука голоса Абернети готов был снова забраться в ванну.
– Дома сидишь?
– Работаю, — соврал Грилло. Ему выдалась та еще ночка. — Помнишь мою грязную работку?
– Забудь. Кое-что случилось, и я хочу, чтобы ты был там. Бадди Вэнс… комик, кажется… Так вот, он пропал.
– Когда?
– Сегодня утром.
– И где же?
– В Паломо-Гроуве. Знаешь это место?
– Видел знак на шоссе.
– Его пытаются найти. Сейчас полдень. Сколько времени тебе туда добираться?
– Час. В крайнем случае, полтора. А что там интересного?
– Ты слишком молод, чтобы помнить «Шоу Бадди Вэнса».
– Я смотрел повторы.
– Позволь кое-что сказать тебе, мой мальчик. — Больше всего Грилло ненавидел отеческий тон Абернети. — Когда шло «Шоу Бадди Вэнса», пустели бары. Он был великий человек и великий американец.
– Тебе что, нужны сопли?
– Черт побери, нет! Хочу знать о его женах, о его пьянках, о том, почему он кончил жизнь в округе Вентура — ведь раньше он разъезжал по Бербанку в лимузине длиной в три квартала.
– Короче, тебе нужна грязь.
– Еще наркотики, Натан.
Грилло так и видел выражение глумливого сочувствия на лице шефа.
– Читатели хотят об этом знать.
– Им нужна грязь, впрочем, как и тебе.
– Ну, подай на меня в суд. Давай, вылезай оттуда.
– Так мы не знаем, где он? Может, он просто куда-нибудь смылся?
– Где он, известно. Они пытаются его достать уже несколько часов.
– Достать? Он утонул?
– Он провалился в яму.
«Комики, — подумал Грилло. — Всё у них на потеху публике».