Шрифт:
– Видел когда-то, но толком не помню.
– У него было такое гуттаперчевое лицо. Посмотришь — и засмеешься. Тип он был довольно странный. Наполовину идиот, наполовину хитрец.
– Как же ему удавалось пользоваться таким успехом у женщин?
– Опять грязь?
– Конечно.
– Огромное достоинство.
– Шутишь?
– Самый большой член на всем телевидении. Знаю из достоверного источника.
– От кого?
– Грилло, ради бога! — сказала Тесла с ужасом. — Я что, похожа на сплетницу?
Грилло рассмеялся.
– Благодарю за информацию. С меня обед.
– Договорились. Сегодня.
– Сегодня я, похоже, тут задержусь.
– Тогда я сама к тебе приеду.
– Может, завтра, если придется остаться. Я позвоню.
– Если не позвонишь, убью.
– Позвоню, позвоню. Возвращайся к своему космосу.
– Не делай ничего, чего я не стала бы делать. Да, вот еще…
– Что?
Прежде чем ответить, она положила трубку — в эту игру они играли с тех пор, как однажды ночью, в приступе откровенности, Грилло признался ей, что ненавидит прощания.
V
– Мама?
Она, как обычно, сидела у окна.
– Пастор Джон так и не пришел ко мне вчера вечером, Джо-Бет. Ты ему не позвонила? — Она прочитала ответ на лице дочери. — Не позвонила. Как ты могла забыть?
– Извини, мама.
– Ты же знала, как для меня это важно! Я понимаю, что ты так не думаешь, но…
– Нет. Я тебе верю. Я позвоню ему позже. Сначала… Мне нужно с тобой поговорить.
– Разве ты не должна быть в магазине? — спросила Джойс. — Ты тоже заболела? Я слышала, Томми-Рэй…
– Мама, послушай. Мне нужно спросить у тебя что-то очень важное.
Джойс встревожилась.
– Я не могу сейчас ни о чем говорить. Мне нужен пастор.
– Придет пастор. А пока я хочу, чтобы ты рассказала мне о своих подругах.
Джойс молчала, на ее лице застыло страдание. Но Джо-Бет видела это выражение слишком часто, чтобы из-за него отказаться от расспросов.
– Вчера вечером я познакомилась с человеком. — Она пыталась говорить как можно обыденней. — Его зовут Ховард Кати. Он сын Труди Кати.
С лица Джойс исчезла страдальческая маска. Теперь на нем было написано удовлетворение.
– Разве я не говорила? — пробормотала она, поворачивая голову к окну.
– Не говорила чего?
– Не могло все так кончиться! Не могло!
– Мама, объясни.
– Это не был несчастный случай. Мы знали. У них были причины.
– У кого были причины?
– Мне нужен пастор.
– Мама, у кого были причины? Джойс вместо ответа поднялась с места.
– Где он? — спросила она неожиданно громко, направляясь к двери. — Я хочу его видеть!
– Хорошо, мама! Хорошо! Успокойся.
Уже у двери она снова повернулась к Джо-Бет. В ее глазах стояли слезы.
– Ты должна держаться подальше от сына Труди. Слышишь? Не смей видеться с ним, говорить с ним, даже думать о нем не смей. Обещай мне.
– Не буду я этого обещать. Это глупо.
– У тебя с ним ничего не было?
– В каком смысле?
– О господи, ты уже…
– Ничего не было!
– Не лги! — взорвалась Джойс, вскинув вверх высохшие кулачки. — Иди, помолись!
– Не хочу я молиться. Мне нужна твоя помощь, а не молитвы.
– Он уже в тебе. Раньше ты никогда так со мной не разговаривала.
– Я никогда себя так не чувствовала! — ответила Джо-Бет.
Ком подступил к горлу, ее охватили злость и страх. Не было смысла слушать маму — кроме призыва к молитвам, ничего не дождешься. Джо-Бет решительно направилась к двери, всем своим видом показывая, что ее никто не удержит. Но никто и не удерживал. Мать посторонилась и дала ей выйти. Лишь когда девушка спускалась вниз, ей вслед послышался голос:
– Джо-Бет, вернись! Мне плохо, Джо-Бет! Джо-Бет!
Открыв дверь, Хови увидел свою любовь в слезах.
– Что с тобой? — спросил он, впуская ее в комнату. Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась. Он осторожно обнял ее.
– Все в порядке. Все хорошо.
Рыдания постепенно затихали. Она отстранилась и прошла в центр комнаты, вытирая слезы тыльной стороной ладоней.
– Извини, — сказала она.
– Что случилось?
– Долгая история. Из прошлого. Это связано с нашими матерями.