Вести эти бередили душу Алексею. «Тайбола не боится красного, а вторым мог быть помогавший везти меня волк», — рассудил он.

Шло время. Понемногу о волках стали забывать. Успокоились лебчане, но ненадолго. Как-то бабы застали двух волков на гумне: те лежали на соломе.

— Эта парочка для тебя осталась!

— Уж ты их не упусти, постарайся, Алексей Геннадьевич! — уговаривали его сельчане. — Пусть с облегчением вздохнут женщины и подростки. Да и собак негоже ночами в избах прятать. Сказать стыдно — по темноте люди в нужник ходить бояться стали.

А пьющие мужики, разговорившись после стаканчика спиртного, пытались раззадорить охотника солидной премией за волков.

— Глядишь, и нам «на каменку» плеснешь с удачи, — намекали они.

Алексей всех терпеливо слушал, однако охотничьего азарта не проявлял. Он теперь занимался домашним хозяйством, чинил детям обувь, гнул дуги и полозья для колхоза. Но покоя в душе не было: его терзала мысль, как вернуть Тайболу.

Стоял конец марта. Дни установились солнечные и на редкость теплые, но по утрам еще были заморозки, отчего осевший плотный снег покрылся сверху ледяной коркой, называемой по-местному чиром.

По чиру, не проваливаясь, можно до полудня гулять по лесу без лыж. А позднее, когда ледяная корка растает, хоть на лыжах, хоть пешком не пройдешь.

Алексею сидеть дома надоело, по хрустящему чиру он пошел посмотреть тока, где собирается боровая дичь. Да и не мешало запастись тетеревиным и глухариным мясом, так как лосятина была на исходе.

Домой охотник вернулся с добычей. Пока то да се, время повернуло к вечеру. Плотно поужинав с женой, Алексей лег отдохнуть. И тотчас погрузился в сон.

Но как глубоко ни уснул, а раньше жены услышал, как кто-то среди ночи осторожно скребется на крыльце.

— Заходи, Тайбола, заходи! — приоткрыл он дверь. — Я ведь не зря в лес ходил: знал, что ты рядом где-то. Думал — почувствуешь меня и придешь домой.

Тайбола, приветствуя хозяина, прыгнула ему на грудь и лизнула языком по щеке. Алексей от радости засуетился, быстро вылил остатки мясного супа из чугунка в сухое корытце, накрошил хлеба.

Тайбола с жадностью набросилась на пищу. Видно, крепко оголодала. Да и с виду одна шкура да кости.

— Как ты поисхудала без меня, — сокрушался Алексей. — Хорошо, что хоть домой пришла! Хочешь-нет, а больше бродяжить на волю не пущу, — с этими словами охотник защелкнул карабин цепочки на шее Тайболы, продолжая ласково увещевать ее. — Волков, значит, постреляли, а ты, хитрюга, через флажки и тю-тю — была такова. Умница моя! Но хотя и от волка ты родилась, а не захотела больше одна без хозяина по лесам шастать. Вот и ладно. Посиди пока спокойно на цепи, пусть люди привыкнут к тебе. А осенью мы опять охотой займемся. Медведи, дикие олени, лоси и пушные зверьки в лесах еще не вывелись. Будем кормиться…

Устроив Тайболу на повети, Алексей вошел в избу и, стараясь не разбудить жену, бесшумно ходил по полу в шерстяных носках, строя охотничьи планы. Снял со стены ружье, заглянул в стволы и остался доволен — блестят чистотой. Затем вытряхнул из пачки папиросу и потянулся к окну за спичками. И замер: на верхней ступеньке крыльца сидел знакомый ему волк — тоже отощавший, но по-прежнему крупный, широкогрудый, с резко выступающей холкой. Густая и длинная шерсть у него на загривке отливает сединой. А взгляд напряженно устремлен на дверь.

«Собаку мою ждет!» — догадался Алексей. Первая мысль охотника — зарядить ружье картечью и стрелять, пока но поздно: убежит зверь — потом ищи-свищи в таежных дебрях, как иголку в стоге сена.

Алексей встал за простенок между окнами, осторожно сломил ружье и вставил в ствол патрон с картечью. С замиранием сердца прицелился в открытую форточку. Мушка ствола совпадала с головой в прорези прицела, оставалось только без рывка, плавно нажать на спусковой крючок ружья. Но охотник медлил…

Волк, потерявший стаю, сидел словно приговоренный и зорко глядел на дверь, терпеливо ожидая подругу. Властное чувство любви держало на крыльце дикого и осторожного зверя.

«Какая верность, — дрогнуло сердце Алексея. — Нет, что ни говори и как перед собакой ни оправдывайся, а недостойно охотника убивать на крыльце гордого и беззащитного зверя. К тому же я обязан ему, ведь он помогал Тайболе везти меня беспомощного».

Охотник словно вновь увидел горбившуюся спину волка с ремнем в зубах и опустил ружье. «Чтобы голодный зверь ненароком кого не порвал, надо спугнуть его», — решил он. Но не успел еще ничего предпринять, как на улице прозвучал гулкий выстрел.