– Войдем внутрь, я с ирландцем поговорю.

– Может, лучше украдкой пробраться?

– Если б я привык украдкой пробираться, то пистолет бы захватил.

– А ты что, без оружия?!

Я распахнул дверь и вошел в пустой фабричный цех. Олег пристроился следом. Мы пересекли огромное помещение и остановились в нескольких шагах от Конкэннона. И афганец, и индиец держали руки на коленях – непонятно, при оружии они или нет.

Конкэннон зааплодировал и воскликнул:

– Ого, с тобой веселее, чем с подвыпившей монашкой! А мне сказали, что ты умер. Вот и верь после этого слухам.

– Давай разберемся, – сказал я. – Мы с тобой, наедине.

– На драку нарываешься? – ухмыльнулся он.

Его ухмылка мне очень не понравилась.

– Если ты согласен прекратить свои грязные делишки и оставить в покое меня и моих друзей, то, так и быть, сыграю с тобой в покер, – предложил я.

– А если я не согласен? – Глаза его влажно сверкнули колючим светом холодных звезд.

– Если не согласен, то мы с тобой сейчас все и решим.

Он откинулся на спинку пластмассового стула, с улыбкой поглядел на меня и негромко произнес:

– Говинда, возьми его на прицел.

Значит, пистолет был у индийца.

Афганец встал, не выпуская из руки карт.

– Слушаюсь, босс, – отозвался Говинда.

– Говинда, подойди к его приятелю, – велел Конкэннон.

– Есть, босс, – ответил индиец и отошел от «понтиака».

В полумраке фабричного цеха глаза Говинды блестели, как опалы. Индиец подошел к Олегу и ткнул ему в живот дулом пистолета. Олег улыбнулся. Похоже, здесь все улыбались – кроме меня.

– Я пришел к тебе поговорить, а ты пистолетом угрожаешь? – спросил я.

Похоже, Конкэннона задело мое замечание.

– Подстраховаться никогда не мешает, – заявил он, с усилием сдерживая злость.

– Смотри не ошибись, – с нажимом сказал я, краем глаза глядя на афганца с индийцем. – Иначе отсюда мало кто уйдет целым и невредимым. А уж Говинде и афганцу точно не жить. – Я повернулся к афганцу. – Салям алейкум.

Он не ответил.

– Салям алейкум, – миролюбиво повторил я, напоминая ему о поучениях ислама: на искреннее приветствие следует отвечать доброжелательно.

– Ва алейкум салям, – неохотно ответил он.

– Как тебя зовут? – спросил я.

Он послушно раскрыл рот, но Конкэннон тут же оборвал приспешника:

– Молчи, болван! Не понимаешь, что ли, он тебя морочит! Научился всяким местным обычаям, теперь дурит вам головы, аборигенам малоумным. Ничего, я сейчас сам ему голову задурю, покажу вам настоящее мастерство. – Он обошел вокруг «понтиака», встал передо мной и велел Говинде: – Если шевельнется, пристрели его приятеля. С трупом потом разберемся.

– Есть, босс.

Конкэннон, растянув губы в напряженной улыбке, стоял в двух шагах от меня и чуть раскачивался из стороны в сторону.

– Я знаю, что ты хочешь узнать, – заявил он.

– Я хочу тебя остановить, только и всего.

– Ха! Глупости, ты пришел за ответом на очень важный вопрос.

– Ты о чем?

– Вопрос, вопрос, вопрос… – издевательски протянул он.

– Да говори уже!

– Говинда, слушай меня внимательно! – приказал он, не спуская с меня взгляда. – Если этот мудак шевельнется, пристрели его друга.

– Есть, босс.

– Больше всего тебе хочется узнать, – заявил он, подавшись ко мне, – присунул ли я твоей американской подруге, прежде чем оставил ее с Ранджитом.

На скулах заиграли желваки, на висках набухли вены, внутри полыхнула незнакомая, прежде не изведанная ярость. Конкэннон упомянул о Лизе, и я пытался ее защитить.

– Похоже, ирландская голодуха англичанина из тебя не вытравила, – с издевкой заметил я. – Как был англичанином с ирландским акцентом, так им и остался.

Он не выдержал и бросился ко мне, но я увернулся, отступил к «понтиаку» и спросил:

– Что, струсил? Силенок не хватает? Давай-ка мы с тобой разберемся как мужчина с мужчиной. Если победишь в честной драке, так и быть, призн'aю, что ты лучше меня. А если я верх возьму, то ты оставишь меня и моих друзей в покое. Так будет по справедливости, правда, Говинда?

– Да, босс, – автоматически ответил индиец.

– Заткнись, придурок! – рявкнул Конкэннон.

– У твоего подручного совесть проснулась, – сказал я. – Ну что, попробуем без оружия, голыми руками, на кулаках? Так будет по справедливости, правда, Говинда?