Прохладою дышит Там ветер вечерний, и в листьях шумит,

И ветви колышет, И арфу лобзает… но арфа молчит.

Творения радость,

Настала весна -

И в свежую младость, Красу и веселье земля убрана.

И ярким сияньем Холмы осыпал вечереющий день:

На землю с молчаньем Сходила ночная, росистая тень;

Уж синие своды

Блистали в звездах;

Сровнялися воды; И ветер улегся на спящих листах.

Сидела уныло Минвана у древа… душой вдалеке…

И тихо все было… Вдруг… к пламенной что-то коснулось щеке;

И что-то шатнуло

Без ветра листы;

И что-то прильнуло К струнам, невидимо слетев с высоты…

И вдруг… из молчанья Поднялся протяжно задумчивый звон;

И тише дыханья Играющей в листьях прохлады был он.

В ней сердце смутилось:

То друга привет!

Свершилось, свершилось!.. Земля опустела, и милого нет.

От тяжкия муки Минвана упала без чувства на прах,

И жалобней звуки Над ней застенали в смятенных струнах.

Когда ж возвратила

Дыханье она,

Уже восходила Заря, и над нею была тишина.

С тех пор, унывая, Минвана, лишь вечер, ходила на холм

И, звукам внимая, Мечтала о милом, о свете другом,

Где жизнь без разлуки,

Где все не на час -

И мнились ей звуки, Как будто летящий от родины глас.

"О милые струны, Играйте, играйте… мой час недалек;

Уж клонится юный Главой недоцветшей ко праху цветок.

И странник унылый

Заутра придет

И спросит: где милый Цветок мой?.. и боле цветка не найдет".

И нет уж Минваны… Когда от потоков, холмов и полей

Восходят туманы И светит, как в дыме, луна без лучей,

Две видятся тени:

Слиявшись, летят

К знакомой им сени… И дуб шевелится, и струны звучат.

Изменой слуга паладина убил: Убийце завиден сан рыцаря был. Свершилось убийство ночною порой - И труп поглощен был глубокой рекой. И шпоры и латы убийца надел И в них на коня паладинова сел. И мост на коне проскакать он спешит: Но конь поднялся на дыбы и храпит. Он шпоры вонзает в крутые бока: Конь бешеный сбросил в реку седока. Он выплыть из всех напрягается сил: Но панцирь тяжелый его утопил. ГАРАЛЬД

Перед дружиной на коне

Гаральд, боец седой, При свете полныя луны,

Въезжает в лес густой.

Отбиты вражьи знамена

И веют и шумят, И гулом песней боевых

Кругом холмы гудят.

Но что порхает по кустам?

Что зыблется в листах? Что налетает с вышины

И плещется в волнах?

Что так ласкает, так манит?

Что нежною рукой Снимает меч, с коня влечет

И тянет за собой?

… в То феи легкий хоровод

Слетелись при луне. Спасенья нет; уж все бойцы

В волшебной стороне.

Лишь он, бесстрашный вождь Гаральд,

Один не побежден: В нетленный с ног до головы

Булат закован он.

Пропали спутники его;

Там брошен меч, там щит, Там ржет осиротелый конь

И дико в лес бежит.

И едет, сумрачно-уныл,

Гаральд, боец седой, При свете полныя луны

Один сквозь лес густой

Но вот шумит, журчит ручей -

Гаральд с коня спрыгнул, И снял он шлем и влаги им

Студеной зачерпнул.

Но только жажду утолил,

Вдруг обессилел он; На камень сел, поник главой

И погрузился в сон.

И веки на утесе том,

Главу склоня, он спит: Седые кудри, борода;

У ног копье и щит.

Когда ж гроза, и молний блеск,

И лес ревет густой,- Сквозь сон хватается за меч

Гаральд, боец седой.

"Споет ли мне песню веселую скальд?"-

Спросил, озираясь, могучий Освальд.

И скальд выступает на царскую речь,

Под мышкою арфа, на поясе меч.

"Три песни я знаю: в одной старина!

Тобою, могучий, забыта она;

Ты сам ее в лесе дремучем сложил;

Та песня: отца моего ты убил.

Есть песня другая: ужасна она;

И мною под бурей ночной сложена;

Пою ее ранней и поздней порой;

И песня та: бейся, убийца, со мной!"

Он в сторону арфу, и меч наголо;

И бешенство грозные лица зажгло;

Запрыгали искры по звонким мечам -

И рухнул Освальд - голова пополам.