Шрифт:
Она твоя. В последний раз: люблю Алину,
Пришел сказать; Тебя покинув, жизнь покину,
Чтоб не страдать".
Алина с горем и тоскою
Ему в ответ: "Альсим, я верной быть женою
Дала обет. Хоть долг и тяжкий и постылый:
Все покорись; А ты - не умирай, друг милый;
Но… удались".
Алине руку на прощанье
Он подает: Она берет ее в молчанье
И к сердцу жмет. Вдруг входит муж; как в исступленье
Он задрожал И им во грудь в одно мгновенье
Вонзил кинжал.
Альсима нет; Алина дышит:
"Невинна я (Так говорит), всевышний слышит
Нас судия. За что ж рука твоя пронзила
Алине грудь? Но бог с тобой; я все простила;
Ты все забудь".
Убийца с той поры томится
И ночь и день: Повсюду вслед за ним влачится
Алины тень; Обагрена кровавым током
Вся грудь ея; И говорит ему с упреком:
"Невинна я".
ЭЛЬВИНА И ЭДВИН
В излучине долины сокровенной, Там, где блестит под рощею поток,
Стояла хижина, смиренный
Покоя уголок.
Эльвина там красавица таилась,- В ней зрела мать подпору дряхлых дней,
И только об одном молилась:
"Все блага жизни ей".
Как лилия, была чиста душою, И пламенел румянец на щеках -
Так разливается весною
Денница в облаках.
Всех юношей Эльвина восхищала; Для всех подруг красой была страшна,
И, чудо прелестей, не знала
Об них одна она.
Пришел Эдвин. Без всякого искусства Эдвинова пленяла красота:
В очах веселых пламень чувства,
А в сердце простота.
И заключен святой союз сердцами: Душе легко в родной душе читать;
Легко, что сказано очами,
Устами досказать.
О! сладко жить, когда душа в покое И с тем, кто мил, начав, кончаешь день;
Вдвоем и радости все вдвое…
Но ах! они как тень.
Лишь золото любил отец Эдвина; Для жалости он сердца не имел;
Эльвине же дала судьбина
Одну красу в удел.
С холодностью смотрел старик суровый На их любовь - на счастье двух сердец.
"Расстаньтесь!" - роковое слово
Сказал он наконец.
Увы, Эдвин! В какой борьбе в нем страсти! И ни одной нет силы победить…
Как не признать отцовской власти?
Но как же не любить?
Прелестный вид, пленительные речи, Восторг любви - все было только сон;
Он розно с ней; он с ней и встречи
Бояться осужден.
Лишь по утрам, чтоб видеть след Эльвины, Он из кустов смотрел, когда она
Шла по излучине долины,
Печальна и одна;
Или, когда являя месяц роги Туманный свет на рощи наводил,
Он, грустен, вдоль большой дороги
До полночи бродил.
Задумчивый, он часто по кладбищу При склоне дня ходил среди крестов:
Его тоске давало пищу
Спокойствие гробов.
Знать, гроб ему предчувствие сулило! Уже ланит румяный цвет пропал;
Их горе бледностью покрыло…
Несчастный увядал.
И не спасут его младые леты; Вотще в слезах над ним его отец;
Вотще и вопли и обеты!..
Всему, всему конец.
И молит он: "Друзья, из сожаленья!.. Хотя бы раз мне на нее взглянуть!..
Ах! дайте, дайте от мученья
При ней мне отдохнуть".
Она пришла; но взор любви всесильный Уже тебя, Эдвин, ке воскресит:
Уже готов покров могильный,
И гроб уже открыт.
Смотри, смотри, несчастная Эльвина, Как изменил его последний час:
Ни тени прежнего Эдвина;
Лик бледный, слабый глас.
В знак верности он подает ей руку И на нее взор томный устремил:
Как сильно вечную разлуку
Сей взор изобразил!
И в тьме ночной, покинувши Эдвина, Домой одна вблизи кладбища шла,
Души не чувствуя, Эльвина;
Кругом густела мгла.
От севера подъемлясь, ветер хладный Качал, свистя во мраке, дерева;
И выла на стене оградной
Полночная сова.
И вся душа в Эльвине замирала; И взор ее во всем его встречал;
Казалось - тень его летала;
Казалось - он стонал.
Но… вот и въявь уж слышится Эльвине: Вдали провыл уныло тяжкий звон;