Шрифт:
Пленительно сверканье;
Там вечно зелен пышный лес;
Там сладок ветра шепот
И с тихим говором древес
Волны слиянный ропот.
На месте оном - так гласит
Правдивое преданье -
Был пепел инокинь сокрыт:
В посте и покаянье
При гробе грешника-отца
Они кончины ждали
И примиренного творца
В молитвах прославляли…
И улетела к небесам
С земли их жизнь святая,
Как улетает фимиам
С кадил, благоухая.
На месте оном - в светлый час
Земли преображенья -
Когда, послышав утра глас,
С звездою пробужденья,
Востока ангел в тишине
На край небес взлетает
И по туманной вышине
Зарю распростирает,
Когда и холм, и луг, и лес -
Все оживленным зрится
И пред святилищем небес,
Как жертва, все дымится, Бывают тайны чудеса,
Невиданные взором:
Отшельниц слышны голоса;
Горе хвалебным хором
Поют; сквозь занавес зари
Блистает крест; слиянны
Из света зрятся алтари;
И, яркими венчанны
Звездами, девы предстоят
С молитвой их святыне,
И серафимов тьмы кипят
В пылающей пучине.
1814 - 1817
РЫБАК
Бежит волна, шумит волна!
Задумчив, над рекой Сидит рыбак; душа полна
Прохладной тишиной. Сидит он час, сидит другой;
Вдруг шум в волнах притих.. И влажною всплыла главой
Красавица из них.
Глядит она, поет она:
"Зачем ты мой народ Манишь, влечешь с родного дна
В кипучий жар из вод? Ax! если б знал, как рыбкой жить
Привольно в глубине, Не стал бы ты себя томить
На знойной вышине.
Не часто ль солнце образ свой
Купает в лоне вод? Не свежей ли горит красой
Его из них исход? Не с ними ли свод неба слит
Прохладно-голубой? Не в лоно ль их тебя манит
И лик твой молодой?"
Бежит волна, шумит волна…
На берег вал плеснул! В нем вся душа тоски полна.
Как будто друг шепнул! Она поет, она манит -
Знать, час его настал! К нему она. он к ней бежит…
И след навек пропал.
РЫЦАРЬ ТОГЕНБУРГ
"Сладко мне твоей сестрою,
Милый рыцарь, быть; Но любовию иною
Нe могу любить: При разлуке, при свиданье
Сердце в тишине - И любви твоей страданье
Непонятно мне".
Он глядит с немой печалью -
Участь решена: Руку сжал ей; крепкой сталью
Грудь обложена; Звонкий рог созвал дружину;
Все уж на конях; И помчались в Палестину,
Крест на раменах.
Уж в толпе врагов сверкают
Грозно шлемы их; Уж отвагой изумляют
Чуждых и своих. Тогенбург лишь выйдет к бою:
Сарацин бежит… Но душа в нем все тоскою
Прежнею болит.
Год прошел без утоленья…
Нет уж сил страдать; Не найти ему забвенья -
И покинул рать. Зрит корабль - шумят ветрилы,
Бьет в корму волна - Сел и поплыл в край тот милый,
Где цветет она.
Но стучится к ней напрасно
В двери пилигрим; Ах, они с молвой ужасной
Отперлись пред ним: "Узы вечного обета
Приняла она;
И, погибшая для света,
Богу отдана".
Пышны праотцев палаты
Бросить он спешит; Навсегда покинул латы;
Конь навек забыт; Власяной покрыт одеждой,
Инок в цвете лет, Не украшенный надеждой
Он оставил свет.
И в убогой келье скрылся
Близ долины той, Где меж темных лип светился
Монастырь святой: Там - сияло ль утро ясно,
Вечер ли темнел - В ожиданье, с мукой страстной,
Он один сидел.
И душе его унылой
Счастье там одно: Дожидаться, чтоб у милой
Стукнуло окно, Чтоб прекрасная явилась,
Чтоб от вышины В тихий дол лицом склонилась,
Ангел тишины.
И дождавшися, на ложе
Простирался он: И надежда: завтра то же!
Услаждала сон. Время годы уводило…
Для него ж одно: Ждать, как ждал он, чтоб у милой