Отец её занимался подводным плаваньем, подводной охотой. Также приобщал и Софию. А она приобщала меня. Я долго не мог позволить себе купить акваланг, несмотря на то что мне очень хотелось. Дело было даже не только в деньгах, а в том, что трудно было достать раньше акваланги.

Наша помидорная плантация стремительно развивалась, про маму даже слухи стали распускать, что заговорённые у неё помидоры, потому что с рассады у людей помидоры получались хорошие, а вот дальше уже не очень. Но не знали люди эти, которые распускали слухи, что семена нужно собирать с первой завязи, а не с последней осенней. Мы смеялись и вспоминали того дедушку, которому мы всем этим обязаны.

Я купил себе акваланг, подводное ружьё, мы с Софией плавали в Волге, летом съездили в Астрахань. Они иногда приходили к нам в гости, а я иногда заходил к ним. Правда, я по-прежнему стеснялся. Но с Софией мы даже ни разу не поссорились… Ездили на соревнования по подводной охоте. У нас была команда из трёх человек…

…На этих словах он вздохнул, налил себе и выпил одним глотком.

– Соревнования были. В Астрахани. Но я не мог поехать, у меня мама заболела. Они нашли замену и поехали. Я помню, как-то нехорошо мне было… То ли привязался к Софии и с трудом переживал разлуку, то ли из-за того, что мама приболела – но что-то душу гложило. Захотел отвлечься рыбалкой, но и рыбалка не шла…

В общем, пришла телеграмма. Отец дал её. Жене. Она прибежала к нам… София погибла. Когда приехали оттуда, отец рассказал, как это произошло. На соревнованиях обычно один ныряет, а другие подстраховывают. Была очередь Софии и третьего в команде, а её отец остался сидеть в лодке. Третий нырнул направо, а София налево. Мужчина вынырнул, подстрелив сазана, а Софии всё нет и нет. Начали волноваться, время уже подходило к тому, что у неё должен был закончиться кислород. Мы ныряли, искали, но вода была мутная. Дали сигнал, и спасатели стали прочёсывать дно. Вытащили её, запутанную в сетях, в которые сом попался… Браконьерская сеть была… Как она там оказалась… Этот участок вроде прочистили. Когда успели эту сеть поставить?

В общем, вот случилось это 8 сентября. Если любовь и существует, то я любил Софию. Мы уже договорились к тому времени, что, окончив институт, поженимся. Но… Не пришлось.

Первый раз напился 8 сентября через год, когда поминки были. И теперь каждый год 8 сентября. Извини, что я тебе тут душу свою открыл. Иногда хочется высказаться. Я не хочу тебе говорить о тех чувствах, которые были у меня к этой девушке. Они мои, я их сохранил. И сохраню навсегда…

А сомов я стреляю, потому что их сородич затащил мою Софию в браконьерскую сеть. В каждом из них я вижу убийцу моей любви.

Мой поезд отправлялся в 14:40. Отвезти на вокзал и проводить меня изъявила желание моя внучка Катя. Каждый раз, когда я уезжаю больше, чем на месяц, она с удовольствием перебирается в мою квартиру, из окон которой открывается вид на набережную Макарова и на Неву. Летом по Неве вверх и вниз носятся катера и ракеты, туристы и отдыхающие ездят по воде в Петродворец, в Кронштадт…

В этот раз она знала, что мой поезд отходил в 14:40, хотя обычно я ей сообщаю время на полчаса пораньше на всякий случай. Неподалёку от моего дома некоторое время назад начали строить второй выход со станции метро «Спортивная», поэтому с Васильевского острова выехать сложно. От набережной Макарова до Московского вокзала можно добраться когда за двадцать минут, а когда за час двадцать минут.

– Ты уж не опаздывай, – попросил я её накануне.

– Да что ты, дед! Приеду вовремя! – заверила она меня.

Без десяти два она позвонила и сказала, что уже едет. У меня, конечно, уже всё было давно собрано, я «сидел на чемоданах» и ждал её звонка. После телефонного разговора я спустился вниз с вещами. В 14:00 она подъехала к моему дому. У нас оставалось 40 минут – вполне достаточно, если не будет пробок. Но не успели мы выехать на Малый проспект, как попали в затор. Поток двигался очень медленно. Я сидел помалкивал, а Катя пыталась меня отвлечь – задавала разные вопросы о моей поездке. Я отвечал односложно – был недоволен тем, что она приехала поздно. На Невском я стал считать светофоры, просчитывая, успеем мы или нет.

– Что ты, дед, паришься? Всё равно успеем, – успокаивала меня Катя.

Перед Литейным проспектом Катя успела пристроиться за автобусом и выехала на выделенную для общественного транспорта полосу, что вообще-то не разрешается. Я не стал делать ей замечание. Но в итоге она выехала на площадь Восстания за 10 минут до отправления моего поезда.

– Видишь, дед, рано как приехали! – сказала она.

Я поблагодарил её за доставку и поспешил на посадку. У меня был одиннадцатый вагон, поэтому идти по перрону долго не пришлось. В моём купе, когда я зашёл в вагон, оказалось много народу. Мужчина в форме полковника, молодой курсант, симпатичная женщина лет сорока и двое детей: девочка лет 14-ти и мальчик, которому на вид я бы дал 12 лет. Я растерялся, увидев столько народу, и спросил, моё ли это купе.

– Да-да-да, всё верно. Мы выйдем сейчас, – поспешил ответить полковник и вывел всех наружу. Я же прошёл, убрал сумку под лавку и стал переодеваться. Пока я надевал свой спортивный костюм, я размышлял, кто из них, интересно, поедет. Я почему-то решил, что поедет женщина с детьми.

Но когда поезд тронулся, в купе вернулся один полковник – нам предстояло ехать с ним вдвоём. В самом вагоне людей было немного. Мы представились друг другу, и я вышел в коридор, предоставляя ему возможность переодеться. Через некоторое время он тоже вышел из купе в спортивном костюме. Немного постояв, я вернулся в вагон, прилёг на свою нижнюю полку и незаметно для себя заснул. Несколько лет своей жизни я провёл в Индии, где днём наступала такая жара, что лучшим способом её пережить был сон. Эта привычка у меня сохранилась и по сей день. Я проспал не меньше трёх часов.