— А кроме того, — прибавил отец, кивнув, — именно этот бог славится тем, что совершенно буквально двуличен. Пусть он и совсем из другого пантеона.

— Точно! — воскликнул Олаф. — Ох уж это «коллективное полусознательное»!

— Значит, смысл только в этом? — грустно спросил Гамлет. — Только в том, что так смешались наши воспоминания, мысли, представления и фантазии?

— Может быть, все гораздо глубже, как во всех играх бессознательного, — сказал отец. — А может, это и есть настоящее положение вещей?

— В каком смысле? — Гамлет удивленно поднял брови.

— Во всех, — отец неопределенно пожал плечами и, повернувшись, вернулся с балкона в зал.

Подумав, что таймер может сработать в любое время, мы последовали за ним, закрыв за собой все «балконные двери». Кто их знает, вдруг они станут вновь иллюминаторами, «упустив из виду», что мы еще снаружи, или просто останутся открытыми, когда все закончится — атмосферы же на Луне все еще нет, как нет.

А потом был мерный гул приборов, раскрытые капсулы, похожие на яичные скорлупки мирового змея, немного головной боли и общей вялости. И как-то странно смотрелся за окнами скучный лунный пейзаж, и еще более странно выглядел появившийся на месте Иггдрасиля центральный терминал. Не хватало радужного сияния Биврёста и пляшущих огоньков, зарева на тучах, слишком явно напоминающего об опасности, и слишком явного проявления двойственности… а в остальном — в остальном все осталось на месте: и опасность, и двойственность, и удивительная легкость, с какой можно уничтожить все, вовсе того не желая, даже, может быть, желая спасти. Всегда — всего лишь в одном шаге от конца света.