Чистильщик покачал головой и пошел мимо них в сторону выхода из вагона. Всё, что в нем происходило, причины приснившегося ему форменного бреда, и всё прочее могли подождать.

Енот вышел на площадку, решив подышать свежим воздухом. Подышать не получилось. Ветер дул навстречу, и прямо ему в лицо ударило запахами горячего масла, остатками пара и дымом, вперемежку с мельчайшими крошками угля из паровозной топки. Хотя голова поезда отсюда даже и не виднелась, но долетало все, вырабатываемое движителем. Енот сплюнул со злости, втянув в себя сложный аромат, и решил не задерживаться.

— Да, воняет! — кондуктор возник рядом. — Ветер…

— Я уже понял, — проворчал Енот, и с интересом осмотрел собеседника. — Мы пока рядом с городом, не?

Кондуктор, за проведенное в собственном закутке время, успел нацепить на себя громоздкий жилет, в котором Енот не без удивления признал защиту, обычно используемую силами КВБ и стальную круглую каску.

— Уже не совсем рядом, — усач подтянул ремешок на подбородке. — Едем часа два или три, не меньше. Полустанок только через полсотни верст, и холмы, вон, видишь?

— Вижу…

Енот подтянул ремни, поправил подсумки с магазинами. М-да, не очень и удобно, хорошо, что хоть вес распределяется неплохо. Проверил автомат, отвел затвор. Нет, грязи незаметно, вчера вычистил на совесть. Пора все-таки и зайти. Ветер стал сильнее, бросал в лицо пыль с песком. Смысла от стояния здесь — никакого. Да и не нужно, наблюдать за Степью в один конец можно и через окна, закрытые наполовину стальными щитами с прорезями-бойницами. Поезд, гремя и грохоча металлом, несся вперед.

А вот показалось ли ему, что по мохнатым от травы курганам мелькнули всадники, или нет — Енот не знал.

— Нет, как у тебя ума хватило таскать ее с собой таким образом, не скажешь? — через открытую дверь в купе Бирюк басил в сторону стоявшего Змея. — Енот-то вон отошел уже, а ты? Чуть с ума не сошел, дурень…

— Интересный у тебя товарищ. — Семерка, рядом с которой продолжала разоряться фифа в шляпке, совершенно не обращала на ту внимания. — Откуда он взял ту дрянь, не знаешь?

— Он мне пока совсем не товарищ. — Енот поправил ремень автомата. — Мне что-то показалось, там, на холмах.

— Креститься надо, если кажется! — выпалила совсем уже разозлившаяся тетка. — А не стоять с умным видом.

Раскатисто прозвенело по пластине, закрывающей окно, свистнуло рядом с лицом Енота, и голова владелицы вуали лопнула, брызнув красным крошевом.

— Степняки! — ввалился в вагон кондуктор. — Степняки!!!

Семерка вытерла рукавом лицо, посмотрела на кружева рубашки и вздохнула:

— Дорогая сорочка была, эх…

— Мама… — девчушка, лет двенадцати, стояла в коридоре и смотрела на тело в фиолетовом, лежащее на ковре. — Мамочка…

— Ложись, дура! — Семерка оказалась рядом с ней одним прыжком, втолкнула в открытую дверь купе. — Не поднимай головы!

Енот прижался к защите окна, взглянул в амбразуру. Да уж, дело приняло нехороший оборот.

Поезд все также несся вперед, только теперь у него появились попутчики. Со стороны холмов, подпрыгивая на кочках, параллельно летящему составу перли несколько машин. Старые, с грубо наваренной броней, огрызающиеся очередями из пулеметов. Сколько степняков шло верхом, Енот даже не стал считать. Один черт — много, на всех хватит.

— От сволота… — Бирюк заковыристо выматерился, выглянув в щель. — Думал, что проскочим. Но ничего, лишь бы пути целыми оказались… Эй, кондуктор!

Тот выглянул из своего купе, держа трубку телефона.

— Что?

— Сколько до станции?

— Полчаса, не меньше. Да и станция там так, слабенькая. Лишь бы пути целыми оказались!

— Ага, спасибо, родной. И чтобы мы без него думали…

Бирюк вставил в свою «страх-машинку» диск, взвел затвор.

— Рюкзаки на себя, мальчуганы, мало ли чего. Повеселимся?

— Зачем рюкзаки? — Змея бросило на стенку при очередном повороте. По ее наружной стороне весело простучали пули. — Твою мать!

— За надом. — Бирюк прицелился и дал короткую очередь. — Всякое бывает. Почему скорость стала меньше?

Енот прислушался к ощущениям. Скорость действительно снижалась. Стук колесных дисков стал реже, вагон уже не так качало на поворотах. Издали донесся пронзительный свист. Кондуктор снова высунулся в коридор. Задорного блеска в глазах поубавилось.

— Пути разобрали… — левая щека чуть дернулась, вместе с ней шевельнулся вялый грустный ус. — Хана нам теперь.