Я торопливо осматривал спальню, сдвигал сундуки и детскую кроватку, ощупывал и простукивал доски пола. Безрезультатно. А кот подбадривал меня, шипя и царапая пол. Глаза его горели от возбуждения, хвост метался из стороны в сторону. Сомнений не оставалось. Вампир проник в дом через спальню, но я не мог найти прохода.

Спешка – плохой помощник в серьёзных делах. Я взял себя в руки, вздохнул, а потом, меланхолично насвистывая, покинул спальню. Сэр Галахад неодобрительно мяукнул, но последовал за мной. Выйдя на крыльцо, я набил трубку и окутался клубами ароматного дыма. Я думал, поэтому подскочивший ко мне Патрик, научившийся чётко реагировать на моё настроение, не посмел приставать к священной для него особе, однако, улёгшись у моих ног, с обожанием смотрел на меня.

Мои размышления позволили мне сформулировать несколько исходных положений, которые следовало учитывать при дальнейших поисках.

Во-первых, посетивший меня ночью вурдалак был женой одного из священников, служивших в Болотове до отца Никодима, а отнюдь не женой моего однокашника.

Во-вторых, путь вампира в дом священника пролегал через спальню, хотя до сих пор мне не удалось обнаружить самого прохода.

В-третьих, проход в дом для упыря какое-то время оставался наглухо закрытым, ведь в начале пребывания отца Никодима в селе его семья спокойно жила в этом помещении, не испытывая никаких беспокойств.

В-четвёртых, в какой-то момент вход в дом вурдалаку открылся, причём произошло это именно тогда, когда отец Никодим начал борьбу с местными вампирами.

Мне не хватало какой-то мелочи, чтобы всё встало на свои места. Вот тут я вспомнил о книгах и тетрадях, виденных мною на чердаке. Выбив трубку, я поднялся по лестнице в сумрачную пыльную духоту, где принялся за разборку хранящихся там материалов.

Большинство книг и тетрадей не представляли никакого интереса. Я уже начал сомневаться в успехе, когда на глаза мне попалась толстая тетрадь, первые листы которой кто-то заполнил торопливыми записями. Она, скорее всего, не привлекла бы моего внимания, если бы записи не были сделаны на латыни.

Я принялся разбирать строчки, записанные то ли в спешке, то ли в большом волнении. Передо мной лежало что-то вроде дневника одного из болотовских священников. Батюшка вначале писал о странных смертях, о сопровождавших их слухах. Затем он выражал возмущение царившими в селе суевериями, а в самом конце я нашёл до боли простую разгадку мучившей меня тайны.

Автор записей показался мне явным ортодоксом. Никакие самые очевидные факты не могли заставить его поверить в существование вампиров. Когда умерла его жена, он, опасаясь надругательства над её телом со стороны сельчан, похоронил её прямо в доме, сняв несколько досок пола. Поскольку дом стоял на церковной земле, считавшейся священной, батюшка полагал, что его супруга может покоиться здесь, пока не утихнут страсти, а у него не появится возможность без лишнего шума перенести её на кладбище. Он, конечно же, не успел…

Удовлетворённый совершённым открытием, я встал и, посмотрев на открытый люк чердака, радостно расхохотался. Я нашёл последнее недостающее звено: крест. Крест, лежащий на крышке люка, положил сюда несомненно отец Никодим, стремившийся как можно надёжнее защитить своё жилище. Но где этот крест находился прежде? Не он ли перекрывал вход в дом вампирам?

Яростный лай Патрика заставил меня быстро спуститься вниз и выскочить на крыльцо. Увиденное сразу же испортило мне настроение: у забора стояли двое несимпатичных молодых людей с огромными рюкзаками. Par nobile fratrum! 13 Бледные физиономии и трясущиеся от страха руки убедительно свидетельствовали о характере встречи, устроенной им Патриком. Сам же пёс, увидев моё своевременное появление, сел и вывалил наружу язык, охлаждаясь в ожидании дальнейших распоряжений.

Вот тут-то я понял, чего мне не хватало для полного счастья – это их появления и связанных с ним новых забот. На мгновение я озверел.

– Какого чёрта вам здесь надо? – рявкнул я, подумывая, не выхватить ли для пущего эффекта из кобуры «магнум».

Вопреки моим ожиданиям, молодчики не бросились бежать, а подавив возмущение, попытались установить дипломатические отношения.

– Мы приехали сюда по приглашению отца Никодима, он нам даже ключи дал, – заговорил один из прибывших. – Мы – студенты. Нас послали в фольклорную экспедицию от института. У нас даже командировочное удостоверение есть. Меня зовут Олег Николаев, а это мой друг, Семён Брыль.

Во время этой тирады я внимательно разглядывал «фольклористов». Представившийся Олегом оказался щуплым суетливым шатеном с бесцветными глазами и мелкими чертами лица. Его приятель, рыжий веснушчатый детина, поражал дегенеративным выражением квадратной физиономии. Клокотавшее во мне раздражение сменилось стойким неприятием. Я понял, что нужно постараться как можно быстрее избавиться от лишней обузы.

– Значит, так, – сквозь зубы процедил я, а Патрик, сразу же уловив интонацию, глухо заворчал, придавая моим словам дополнительный вес, – никто вас сюда не приглашал. Вы хитростью выманили у спившегося священника ключи и явились сюда, чтобы спокойненько обшарить его дом. Свои удостоверения можете засунуть, сами знаете куда. Если в течение часа вы не уберётесь из села, я надену на вас наручники, а возможно, отправлю в город под конвоем. Всё ясно?

Для убедительности я похлопал ладонью по своему «магнуму».

– Вы не имеете права нас оскорблять! Кто вы такой? – возмутился Брыль, и я с горечью убедился, что выражение его лица полностью соответствует его умственным способностям.

– Я здесь самый главный, – отрезал я, – а большего вам и знать не следует.

– Да вы сами, может быть, грабитель, забравшийся в дом святого отца. Ключи-то у нас, – не унимался Брыль.

– Погоди, Сёма, – вмешался в наш диалог Олег. – Не уподобляйся ему. Мужичку повезло, он отхватил себе клёвую избу, а теперь боится, что мы предъявим на неё права. Уезжать отсюда мы, конечно, не станем. Мы с тобой опытные туристы. Построим шалаш, погода стоит жаркая, перекантуемся. А милицией нам грозить нечего. У нас документы в полном порядке.