В тот день Алёна с матерью Зинаидой занимались прополкой колхозной свеклы. Начали рано, по холодку, и ближе к восьми часам присели перекусить, оставив мотыги в борозде. Подошла соседка и сказала, что Председатель срочно вызывает Зину в Правление. Зачем, почему? Женщина терялась в догадках. Но, дожевав зелёный лук с чёрным хлебом, отправилась в контору.

– Пришла? – смерил её глазами из-за солидного письменного стола хозяин кабинета. – Тут, понимаешь, какое дело? Послезавтра мы отправляем семь человек на учёбу в ФЗО, на Урал. Твоей старшей сколько лет? Восемнадцать? В общем, она призывается в порядке трудовой мобилизации. Вопрос решён, список утверждён наверху. Так что завтра прощайтесь, а наутро к шести часам - чтобы была твоя дочь у правления с вещами.

– Как с вещами? Да что же это такое? Почему раньше не сказали? – не могла прийти в себя сбитая с толку женщина. – А вот не имеете права! Ей уже девятнадцать исполнилось. Она у меня в 1924-м родилась, а забирают двадцать пятый!

Председатель встал, прошёлся по кабинету, ожидая, когда иссякнет поток слов и эмоций у стоявшей перед ним колхозницы.

– Всё сказала? Теперь слушай меня. Я пожалел вас десять лет назад. Можно сказать, от раскулачивания спас. Ты понимаешь, как я рисковал тогда, прикрывая твою семью? Да если бы не я… У вас целых две коровы было, да лошадь, да… А ты вот как отвечаешь на мою доброту?! Неблагодарная! Права мне здесь качать! Не хочешь, чтобы твоя дочь работала на оборонном заводе? Не хочешь, чтобы у Красной Армии было всего в достатке? Не хочешь, чтобы мы победили фашистов? Не хочешь… Сгною! В Сибирь отправлю!

От «праведного» гнева и возмущения глаза Председателя налились кровью. Таким его Зинаида ещё никогда не видела. Он швырял ей в лицо обвинения одно страшнее другого, каждое из которых тянуло лет на десять лагерей, а она стояла, опустив глаза, и понимала, что находится в полной власти этого разгневанного, брызжущего слюной человека. Наконец колхозный голова успокоился, спросил:

– Ну что, сама отдашь дочь или милицию вызывать?

И только спустя две недели, приехав в посёлок Баранчинский на Урале, расстроенная и выбитая из колеи Алёна увидела, что в справке, выданной ей колхозом, Председатель изменил год её рождения с 1924-го на 1925-й. А то, что он отправил её в школу ФЗО вместо своей дочери, девушка узнала намного позже.

6.

Рабочий посёлок, расположенный в сорока километрах от Нижнего Тагила, принял вновь прибывших довольно гостеприимно. Директор школы ФЗО расписался в сопроводительном документе, отпустил конвойных милиционеров и рассказал новым ученикам о том, что с этого дня они вступают в ряды славного рабочего класса, будут учиться и работать на заводе – выпускать снаряды, которые очень нужны фронту. Желающим предложил вступить в комсомольскую организацию. Для вновь прибывших было подготовлено жильё в отремонтированном бараке-засыпушке с двумя рядами комнат и длинным коридором посередине.

Всё оказалось не так страшно, как думалось поначалу. Ещё в поезде Алёна подружилась с весёлой болтушкой-татарочкой по имени Лейсяна, которую все звали на русский манер Леной или даже Ленузой. По приезде девушек сводили в баню и выдали им новую форменную одежду – юбки и гимнастёрки. С обувью было неважно. Прибывшие в лаптях получили парусиновые тапочки с деревянной подошвой.

Кормили по сравнению с деревенскими харчами неплохо – три раза в день. Чёрного, с какой-то примесью хлеба выдавали по 150 - 200 граммов – утром, днём и вечером. Говорят, «химичили» с ним на кухне, чтобы весил больше. А потому был он влажный и липкий наощупь. На обед варили суп-баланду с крапивой или капустой из подсобного хозяйства. На второе – чуть-чуть макарон, картошки или каши да столовая ложка подсолнечного масла для запаха. Раз в неделю давали маленький кусочек мяса.

В шесть часов утра в общежитии «оживал» круглый чёрный репродуктор на стене. Под звуки гимна СССР раздавалась команда воспитателей: «Подъём!» Быстро одевались, заправляли постель. Затем был утренний туалет, построение, физзарядка, завтрак, учеба, работа в цехе, обед. Потом опять работа, ужин, отдых, вечерняя поверка, отбой. Всюду, даже в лес за грибами, ходили строем. Иногда ночью девушек поднимали, будто солдат по тревоге, и заставляли разгружать не вовремя прибывшие вагоны, простой которых в военное время грозил заводу большим штрафом. За нарушение дисциплины, пререкание с воспитателями и многое другое наказывали нарядом вне очереди или однократным сокращением нормы хлеба. Правда, случалось это очень редко – девушки в общаге Алёны были, в основном, деревенские, работящие.

Выматывались за день страшно, но постепенно привыкли к такой жизни, втянулись. Маленькая шустрая Ленка успевала везде. А вечером с девчатами, рискуя опоздать на поверку, часто ходила помогать убираться в госпитале, где лежали раненые солдаты с фронта.

7.

Девятнадцатилетняя Алёна была старше всех в своём бараке. Видимо поэтому ей так трудно было встроиться в монотонную выматывающую круговерть ФЗО. Прошёл месяц, другой, и девушка вдруг заметила, что у неё почему-то не наступают месячные. Вечером, после отбоя, она пошепталась с Ленкой, которая лежала на нарах этажом ниже.

– У меня то же самое, - спокойно ответила подруга. – Дома всё нормально было, а здесь... Да не переживай ты так, наладится со временем.

– Как не переживай? А если я беременна?

– Ты что? У тебя кто-то был? Ах ты, тихоня!

– Да никого у меня не было кроме токарного станка! – вспылила Алёна.

– Девки, нельзя потише? Тут люди спят, - послышался сонный голос откуда-то сбоку. – Кстати, здесь у многих такое случается. Может в еду что-то подмешивают?

– Аменорея военного времени, – констатировала врач-гинеколог после осмотра. – Причина - длительный стресс и недоедание. Да ты не расстраивайся так, девочка. Кончится твоя учёба, успокоишься, будешь питаться нормально, наберёшь свой вес - всё и наладится. Будет у тебя и любящий муж, и много-много деток.