— Что про немецкий гарнизон в городе скажешь? И про гестапо?

— Немцев мало, тридцать пять человек. Два десятка полиции. Гестапо, хоть и занимает отдельный дом, но там их всех вместе с переводчицей человек пять, не больше. Около комендатуры у немцев под казарму дом одноэтажный. Гестапо напротив комендатуры. В подвалах наверняка десятка два сидят страдальцев. Полиция рядом с гестапо. На площади там всё рядом. Немцы охраняют станцию, склады на ней, лагерь военнопленных и парные патрули ходят по центральным улицам. Есть контрольный пункт при въезде в город. Сразу за ним с правой стороны лагерь, колючкой обнесён. Четыре вышки, на двух пулемёты. Убей меня быстро, невидимка. Не хочу мучиться!

— Хорошо, но позже. Может ещё вопросы появятся.

Сержант пошёл узнать, как дела у Ариши.

— Этого тоже обыщите, — указал он девчонкам на лежащего на полу старосту. — У него пистолет должен быть.

Ариша уже не только вскрыла комнату начальника, но и сейф, точнее металлический несгораемый шкаф. На одной полке лежали документы, на нижней какое-то барахло, прикрывая что-то ценное, на одной артиллерийский маузер с длиннющим стволом и картонные пачки патронов для нагана. На верхней тоже что-то было прикрыто тряпками. Оружие хранилось в углу у печки. Пулемёт, два автомата ППД и три ящика патронов. Сержант им обрадовался больше всего. К автоматам и пулемету лежало по два набитых диска. Был ящик с гранатами Ф-1. На глаз — штук двадцать, взрыватели уже ввинчены. Для их маленького отряда — целое богатство.

Жора про такой город, как Камень - Каширский и не слышал никогда. Про Ковель знал, что это крупный железнодорожный узел. Немцы через него из Германии гнали снабжение и войска. Смутно помнилось, что на железнодорожном узле работали подпольщики Константина Заслонова. Подкладывали в топку паровозов мины, под уголь замаскированные. Кино он когда-то в детстве видел, старое, не цветное. Хотя «А зори здесь тихие», списанное у него из памяти магичкой, тоже, считай, не цветное. Но амазонки и жёны, неделю ходили переживали за погибших девчонок. Эффект был убойным. Четыре раза смотрели при подготовке группы. Первый раз только ахали, широко раскрыв глаза и замирая. Во второй раз уже кричали: «Давай, Рита, давай!». Это когда она на педаль сапогом давит и гильзы от зенитки со звоном сыплются. И только с третьего просмотра сержанту удалось по ходу картины давать свои комментарии и обращать их внимание не на канву событий, а на тактические действия и порядок действий наших бойцов и немцев. Вслед за Лизой Бричкиной половина влюбились в старшину Васкова. (Вторая половина уже была беззаветно влюблена в Принца). И наверняка половина детей назовёт именами погибших девчонок, добавив после имени обязательное «эль» — воин. И винтовкам они обрадовались не просто так — точно такие в кино видели. И каждая помнит, что из немецкого автомата надо стрелять короткими очередями — «вверх задирает». И гранату без запала тоже считают оружием — и напугать можно и башку проломить. На сорок шагов любая в голову попадет, что камнем, что гранатой.

— Рита, оружие и патроны в мешки и на лошадей. Из шкафа железного всё выгрести, в том числе и бумаги. В лесу будем разбираться. Этих кончить, трупы под амулетами вывезти в лес. Лампы тоже забрать, — сказал Жора, прикрутив фитили, — и вон ту бутыль с керосином, — показал он пальцем.

— От ламп очень неприятно пахнет, — сказала Рита. — Осветительные палочки лучше.

— Это не для нас. Обоза у нас нет, а может пригодиться. Эта жидкость хорошо горит, можно будет что-то поджечь. Пошли Дарью с Верой на пару, пусть подберут место для лагеря недалеко от села в западном направлении.

— Жора, идут два красноармейца, что в посёлке освободили. Но винтовок у них уже две, — доложила Света.

Сержант выглянул из сельсовета. На улице стемнело полностью. Село примолкло, в окошках ни огонёчка. Белёные хаты под соломенными кровлями затаились.

— Рита, занимайся тем, что я сказал. Со мной двое: Ариша и Люба. Пойдём дом старосты трясти. Там две лошади есть, надо забрать.

Сержант вышел из здания и снял невидимость. По улице, настороженно озираясь, двигались красноармейцы, держа винтовки в руках.

— Кого ищете, товарищи? — спросил сержант, отделяясь от забора.

— Вас, товарищ Ветров. Просим зачислить в отряд, — вытянулись красноармейцы, приставив винтовки к ноге. — Готовы воевать с врагом!

Жора подошёл ближе. От парней уже не несло застаревшим потом, даже не пахло самогоном, хотя могли бы и употребить.

— Что там в посёлке?

— Народ все продукты и вещи разобрал. Накормили и в баньке по-быстрому помылись. Дали ещё винтовку и патронов. Обрадовались, что партизаны появились.

— Хорошо, сказал сержант. В отряд вас принимаю. Имейте в виду, отряд у меня особенный. Ничему не удивляться и не влюбляться. Село мы от полиции зачистили. Пойдёте со мной сейчас в дом старосты. Будем проводить обыск. Староста — сволочь. Выдал всех коммунистов и жён командиров немцам. Пока на восток шли беженцы, организовал банду и под видом красноармейцев грабил и насиловал женщин. По полученным данным в доме припрятано золотишко, оружие, имеются лошади. Есть жена, с ней особо не церемониться, но держаться на расстоянии — у неё чахотка.

Вопросы?

Принц говорил, не повышая голос, не сомневаясь, что сопровождающие амазонки услышат.

— Всё понятно, товарищ Ветров, — ответил танкист.

Приблизились к дому. Его окружал высокий забор из досок. Любаша с седла перепрыгнула на ту сторону. Сразу же забренчала цепь и раздалось рычание метнувшейся собаки. Через долю секунды всё стихло. Люба отработала кистенём. Сержант повернул кольцо в воротах и открыл калитку. Вошли. Жора, видел плохо, подсвечивала лишь Луна. Подворье выглядело большим, окружённое со всех сторон строениями. «Хрен мы тут что найдём, — подумал Принц. — Тем более ночью. Надо было эту гниду сюда тащить и пальцы ломать, чтобы ухоронки указал!»