– Глебушка, поверь, я тоже мечтаю о счастье, – начал было я, но подружка Глебушки перебила меня своим писком:

– Я же тебе говорила – он эгоист! Он только о себе и думает! А мы… Мы, бедные, несчастные, мы для него ничто, – и она всхлипнула.

А толпа бедных и несчастных вновь неистово загудела.

Я поднялся на крыльцо своего домишки и взмахом руки остановил этот оглушительный крик. Наступила тишина. А я неожиданно почувствовал себя вождем племени. Жаль только, что моя голова не была увенчана убором с перьями.

– Дорогие мои собратья! – торжественным басом сказал я.

Дорогие мои единомышленники и искатели добра на земле! Поверьте, о счастье мечтает все человечество, но ни один человек не смог разрешить эту непосильную задачу. Поверьте моему честному сердцу, я тоже бессилен!

– Он лжет! – взвизгнула подружка Глебушки. И ее крик послужил сигналом. Толпа ринулась ко мне и я с грустью понял, что меня немедленно растерзают на части и о моем несчастном окровавленном теле никто даже не заплачет. Я пожалел, что у меня, как у истинного вождя племени, нет копья. Не подозреваю, какое бы печальное будущее меня ждало, если бы чья-то холодная ладонь не схватила меня за руну и чей-то незнакомый голос прохрипел:

– Идите за мной, я вас постараюсь спасти.

Мне ничего не оставалось, как юркнуть за сухенькой женской фигуркой за угол. Я успел заметить, как толпа, так яростно жаждущая счастья, потеряла меня из виду и уже по инерции принялась колотить друг друга.

А я со своей таинственной спасительницей очутился на противоположной стороне улицы и только в спокойной обстановке успел ее разглядеть. Мне она сразу же не понравилась. Короткая стрижка, невыразительные впалые глаза, к тому же неровные зубы. Она улыбнулась неровными зубами и протянула костлявую руку.

– Вас бы могли растерзать.

Поскольку когда-то я был обучен правилам хорошего тона, мне пришлось поклониться до земли. Но руку поцеловать было выше моих сил. И я крепко ее пожал.

– Я вам весьма благодарен.

– Ну, в таком случае, в знак благодарности, нам не мешало бы отметить наше удачное спасение. Ведь не каждый день избегаешь погибели.

У нее был ярко выраженный иностранный акцент и я подумал, что она, наверняка, немка. И про себя недовольно поморщился. Немок я не особенно жаловал. Холодные расчетливые бабенки. Куда бы ни шло – француженка, я бы еще смог стерпеть ее отталкивающую внешность. Но поскольку я был все-таки кое-как воспитан, мне пришлось вновь, как идиоту, поклониться до земли и изобразить на лице подобие улыбки.

– О, безусловно, я с удовольствием выпью с вами кружечку пива.

В конце концов, не все ли равно с кем пить, если просто охота выпить.

Наверно, мне следовало ее завести в какой-нибудь приличный ресторан в знак благодарности, но я терпеть не мог приличные рестораны. К тому же мне не терпелось угостить ее пивом именно в грязной, прокуренной забегаловке Глебушки. Я подумал, что иностранной гостье она должна непременно понравиться, особенно если у нее высокие запросы.

Вскоре мы сидели в пивном баре, как всегда заполненном грузчиками и бродягами. И ждали пиво.

Но пиво было подавать не кому, потому что Глебушка еще не вернулся с поля боя. А Ричард на сей раз не изволил его заменить.

– Так это вы живете в таком доме? – усмехнулась она неровными зубами.

– В каком? – фальшиво удивился я.

– Ну… Ваш дом похож… Я не хочу вас обидеть… Похож на сарай.

– Я живу там, где мне удобно, – я вновь изобразил подобие улыбки. – А как, кстати, вы там могли очутиться?

– О! Это так просто! Прошел слух, что вы способны творить чудеса. Одна ваша мысль, произнесенная вслух, сбывается. Это правда? – в ее глазах неопределенного цвета промелькнул слабый огонек.

Я развел руками.

– Людям свойственно преувеличивать. Мое слово, поверьте, ничего не значит. Эти все лопоухий Глебушка с его однорукой подружкой. Они так мечтают превратить свою забегаловку в фешенебельный ресторан! И почему-то вбили себе в голову, что только я смогу им в этом помочь.

Не успел я произнести последнее слово, как на пороге появился Глебушка с его писклявей подружкой. Они несли огромную пышную люстру и она в их руках переливалась и блестела еще больше предыдущей.

Я поморщился. Чтобы вы провалились, подумал я. Не вовремя спохватился, чтобы не высказать свою мудрую мысль вслух. Не хватало на моей совести еще смерти несчастного Глебушки.

– Глебушка! – заорал я на весь бар и поманил его палацем.

Глебушка испуганно вздрогнул и еще сильнее вцепился в люстру, испугавшись, что я смогу помешать исполнению его крайне эстетического плана.

– Глебушка, где ты на сей раз выкопал такую уродину? И где их только выпускают?! Или ты эти люстры сам производишь?