Глебушка оставил подружку с люстрой у порога и ринулся ко мне.

– Я, конечно, всегда тебя уважал, Фил, но на пиво в моем ресторане больше не рассчитывай. А если ты посмеешь разбить люстру, я подам на тебя в суд.

– Да ты что, Глебушка? – округлил я глаза. – Разве я могу посягнуть на такое великолепие?

Глебушка покосился на стриженную даму, сидящую рядом со мной.

– А мне вы подадите пиво? – прохрипела она. И ее акцент стал еще выразительнее.

Глебушка мгновенно уловил, что она иностранка и заискивающе улыбнулся.

– О, да, конечно, мадам… Мадмуазель…

И он мигом скрылся за стойкой бара.

Вскоре на нашем столике красовалась единственная блестящая хрустальная кружка, полная пенящегося темного пива. Такого я в помине не видел в этой забегаловке. На меня Глебушка даже не взглянул.

– Пожалуйста, мадам… Мадмуазель. Если еще что угодно…

– Сейчас на столе появятся крабы, раки, креветки, – продолжил я за него, громко смеясь. – А ты, Глебушка, непременно будешь стоять в черном фраке.

Но смеялся я напрасно. Мгновенно на столе появились раки, крабы, креветки. И Глебушка в черном фраке с ужасом таращился на них.

Кругом все загалдели и бросились к нашему столику. Им тоже хотелось попробовать деликатесов, но мы со своей спутницей, предчувствуя беду, вовремя смылись.

– Вот видите, Фил, – прохрипела она на улице, – а вы говорили, что ваше слово – ничто. Вы лгали, Фил. Вы всегда лжете? Теперь у вас единственный выход – укрыться у меня в доме Иначе вас действительно растерзают.

Так вот к чему она все это время клонила. Одинокая непривлекательная бабенка, которой наконец-то удалось словить мужика. Ну уж нет, лучше я подцеплю на улице первую встречную дурочку, но на удочку этой красавицы не клюну. Но в ответ я вновь галантно поклонился.

– Вы так любезны…

– Гретта. Меня зовут Гретта.

Ну и имечко! С ума сойти можно!

– Какое прекрасное у вас имя! И вы так любезны. Но я как-то в своем сарае лучше себя чувствую. Знаете, привык, что ли, к своему климату. К тому же мои птицы, наверно, уже умирают с голодухи. А я так люблю живую природу. Не моту же я позволить умереть бедным птичкам.

Гретта в ответ только пожала плечами но в ее глазах промелькнул едва заметный злобный огонек. И мне захотелось поскорее от нее смыться. Я всегда вовремя смывался от неинтересных мне женщин.

Я пожал ей на прощанье руку. И уже собирался сбежать, как заметил шагающего нам навстречу Славика Шепутинского, который вызывающе размахивал вечерней газетой.

– О, Славик! Что-то давно тебя не было видно! Или иссякли нетленные мысли?

И я с тайной радостью подумал, что неплохо чтобы его послали в Палестину освещать арабско-израильский конфликт. У него бы это неплохо получилось.

– Нет, – сказал Славик, встряхнув длинными немытыми волосами.

Я махнул рукой.

– Ладно, давай свои новости. Наверняка там я узнаю новые слезливые радости о моем друге. Но учти, Славик, с меня слезу не вышибешь.

И я с жадностью впился глазами в газету. О Григе там сообщалось немного. Но достаточно для того, чтобы понять, что Григу довольно скоре придется предстать перед Всевышним, поскольку появились дополнительные факты – были найдены в столице останки погибшей. Как я предполагал, Славик все описал с трагичной ноткой грусти, со слезами о невозвратимой потере.

Но кроме этой слезоточивой чуши была еще одна довольно любопытная статейка в рубрике <174>Друзья преступника<175>. И конечно, под друзьями преступника подразумевался никто иной, как я. В этой заметке рассказывалось о моей выдающейся способности исполнять любые желания и о моем упорном нежелании их исполнять. Я был изображен, как и подобает другу Грига, распутником и пьяницей, бесцеремонным нахалом, ведущим разгульную жизнь и ни в какую не желающим осчастливить целый мир. В общем, я оказался не менее жестоким, чем Григ, и моя небритая физиономия на фотографии дополняла это утверждение. Но меня этот бред не испугал. Я печально вздохнул:

– Я не волшебник, Славик. Я только учусь. Запиши эти слева золотым пером – я их сам придумал.

– Нет, – ответил Славик, пытаясь отобрать у меня газету.

– А вот эти нетленные строки я тебе не отдам, Славик. К тому же мне безумно понравилась моя фотография. Я на ней похож на великого Маяковского. Буду дарить ее девушкам вместо цветов, – и я, скомкав небрежно газетенку, сунул ее в карман своих широких штанов.

– Да, – ответил Славик. Правда, неизвестно кому, и зашагал прочь от меня, шлепая своими грязными ботинками по асфальту.