Мне очень хотелось подойти и заговорить с Орниччо, но, к большому моему огорчению, мой друг избегал меня. Правда, он сторонился и других матросов, даже вынес свою постель на палубу и ложился поодаль от других.

Теперь я расскажу о поступке командира «Пинты» Алонсо Пинсона.

После того как господин резко оборвал Пинсона, когда тот попытался вступиться за Хуана Родриго Бермехо, я стал замечать, что капитан избегает встреч с адмиралом.

Правда, при присоединении острова Сан-Сальвадора к владениям Соединенного королевства все три капитана съезжали на берег совместно с адмиралом, но это было сделано по необходимости.

После этого капитан Пинсон обращался к адмиралу только тогда, когда этого требовало неотложное дело.

Я думаю, что храбрый капитан затаил обиду на адмирала, и он, возможно, был прав, потому что господин оскорбил его совершенно незаслуженно.

Если капитан Пинсон имеет нужду в ком-нибудь из команды «Санта-Марии», он никогда не является на флагманское судно сам, а посылает сюда Родриго Бермехо или кого-нибудь другого из матросов. Чаще всего он зовет к себе Хуана Яньеса Крота, который в последние дни поражает всех своей обходительностью. Синьор Марио даже высказал предположение, что на этих благодатных островах воздух обладает способностью исправлять характер человека.

На рассвете дня, о котором я хочу рассказать, я был поражен, увидев, как капитан Пинсон поднимается по трапу «Санта-Марии». Очевидно, у него было неотложное дело, если он явился в такую рань. Мне очень хотелось спросить его о причинах его прихода, но не такой человек Пинсон, чтобы вступать в объяснения с первым встречным. Он направился прямо к адмиральской каюте.

Находясь поблизости, я услышал громкий разговор и ушел подальше, чтобы адмирал, выйдя, не упрекнул меня в нескромности.

Через несколько минут дверь каюты распахнулась, и оттуда показались бледный Пинсон и адмирал с лицом, багровым от волнения.

– Я уже говорил вам, капитан Пинсон, и повторяю еще раз, – обратился к нему адмирал, – что вы являетесь капитаном грузового судна «Пинта» и вправе распоряжаться ее экипажем, не выходя, понятно, из подчинения своему адмиралу. Заботу же о людях «Санта-Марии» оставьте – для этого существую я! Я не знаю, зачем вы вспоминаете истории с картой или бочкой воды, о которых все уже забыли. Что же касается вашего покровительства бунтовщикам, то мы об этом еще поговорим в Испании!

Вечером этого дня Аотак обратился к адмиралу с просьбой отпустить его на «Пинту», так как в эту ночьматросы, говорил он, задумали с борта корабля ловить рыбу с факелами по индейскому способу. Господин дал ему на это разрешение.

Надо знать, что «Пиита» самое быстроходное судно в нашей небольшой флотилии.

21 ноября около двенадцати часов ночи «Пинта», всегда опережающая оба судна, скрылась из виду. Господин велел всю ночь поддерживать на мачте «Санта-Марии» сигнальные огни, чтобы Пинсон мог легко найти нас. Однако «Пинта» не вернулась.

Это наполнило все сердца тревогой, так как каждый невольно припомнил, что на «Пинте» находятся Кристоваль Кинтеро и Гомес Раскон, Хуан Родриго Бермехо, а также многие матросы, переведенные на «Пинту» после бунта. Обратили внимание и на то, что исчез также Хуан Яньес. Теперь стало понятным, почему так часто беседовал Пинсон с могерцем.

– Как волка ни корми, а он все в лес глядит, – сказал Хуан Роса. – Не знаю, почему вы замалчивали поведение трактирщика и не открыли его козни адмиралу.

Меня поразило отсутствие Аотака. Индеец так привязан ко мне и Орниччо, что никогда намеренно нас не покинул бы. Я думаю, что Пинсон увез его обманом. Возможно, что разговоры о золотоносной стране Банеке смутили капитана, и он решился нарушить присягу, а Аотак ему необходим как переводчик.

Каждый строил различные предположения, но достоверно никто не мог ничего сказать.

Я несколько раз проходил мимо каюты адмирала и видел, что он, не меняя положения, грустно сидит, опершись на руку.

К нему я не решался подойти, Орниччо меня избегал, Аотака увезли на «Пинте», синьор Марио был занят приведением в порядок коллекций, собранных на островах, а матросы шептались по углам. Я чувствовал себя очень одиноким и несчастным.

В унынии я сошел на берег и молча бродил один в течение нескольких часов. Движение на корабле утихло, боцман просвистел к вечерней молитве, пора было возвращаться на корабль.

Проходя мимо кустов, я услышал какое-то хрипение и ворчание.

Вытянув шею, я, сдерживая дыхание, прислушивался несколько минут. Несомненно в кустах находилось какое-то живое существо. Я различал тяжелое, прерывистое дыхание и звуки, напоминающие икоту или подавленные рыдания. Мои глаза, привыкшие к темноте, различали светлое пятно в темной листве. И, приглядевшись, я, к своему удивлению, увидел скрюченную человеческую фигуру.