Как непохожи были эти странствования на наши прогулки по Генуе с синьором Томазо! В то время как добрый хозяин мой все свое свободное время старался обратить на то, чтобы просветить мой ум, господин адмирал никогда не удостаивал меня такой чести.

Самой обычной фразой в его устах была: «Ты еще молод и глуп и не поймешь этого» или «Но не тебе, сыну простого мужика, помышлять об этом!» И подумать только, что это говорил сын бедного шерстобита!

В ночь на 15 сентября мы, возвращаясь во дворец адмирала, заметили на лестнице человеческую фигуру, издали напоминающую груду лохмотьев. Подойдя поближе, мы разглядели молодую женщину-цыганку, которая спала, положив голову на мраморную ступеньку.

Разбуженная звуками наших шагов, несчастная вскочила на ноги и хотела убежать, так как цыган в Кастилии сейчас преследуют наравне с маврами и евреями.

Пораженный, может быть, красивым лицом женщины, господин остановил ее, задал несколько вопросов и бросил ей серебряную монету.

В порыве благодарности цыганка, схватив руку адмирала, осыпала ее поцелуями и вдруг, громко вскрикнув, указала ему на линии, избороздившие его ладонь.

– Ты будешь славен и богат! – воскликнула она и, осторожно оглянувшись по сторонам, добавила: – Ты великодушен и щедр, господин. И вот смотри, морена [79] тебе предсказывает корону. Пообещай же никогда не изгонять из своих владений бедных цыган, которые виновны только в том, что они больше любят петь и плясать, чем читать молитвы в душных храмах.

– Обещаю это тебе! – важно сказал господин. – И, если твое предсказание сбудется, я разыщу тебя, где бы ты ни находилась, и вознагражу по-царски.

Утром следующего дня адмирал позвал меня в свою комнату.

– Слышал ли ты предсказания цыганки? – спросил он.

Я хотел было ответить ему, что не следует придавать значение словам морены, потому что редкая гадалка не сулит всяких благ человеку, подарившему ей деньги, но из предосторожности промолчал.

– Я давно уже хочу составить свой гороскоп, – продолжал господин. – Все очень хвалят новообращенного мавра Альхисидека с улицы Кающихся. Сегодня же отправляйся в квартал новообращенных, разыщи его дом и разузнай, когда он сможет меня принять и сколько ему нужно будет заплатить за составление гороскопа.

Перед вечером, выполнив всю свою домашнюю работу, я отправился в мавританский квартал и без большого труда разыскал дом Альхисидека, о котором говорил господин.

Маленькая босоногая девушка открыла двери на мой стук и ввела меня в прохладный патио.

Я поднялся с места при виде благообразного старика с длинной бородой, вошедшего в патио вслед за молоденькой служанкой.

– Мир тебе, благородный старец, – сказал я, низко кланяясь ему.

– И тебе мир, юноша, – ответил он, – если только ты приходишь с добрыми намерениями. Чего ищешь ты в доме Альхисидека?

Торопясь, я изложил ему поручение господина.

– Ты ошибся, юноша, – нахмурившись, сказал мавр. – Альхисидек не занимается колдовскими науками и не составляет гороскопов. Если ты подослан святейшей инквизицией, то ты ошибся в выборе, если же ты пришел по незнанию, то не теряй понапрасну времени.

Видя, что мне здесь нечего делать, я попрощался с мавром и покинул его дом.

В раздумье, опустив голову, я шел по улице. Моя неудача огорчила меня. Господин мой, адмирал, не любит, когда нарушаются его планы. И сейчас, вместо того чтобы торопиться со сборами, он несомненно употребит все усилия, чтобы узнать свою судьбу.

Внезапно чья-то тень пересекла мой путь, и я чуть не столкнулся с высоким стариком в белой одежде. Живые черные глаза с интересом смотрели на меня из-под седых бровей.

Извинившись, я хотел продолжать свой путь, но старик, положив мне руку на плечо, сказал:

– Вот ты и не исполняешь своих обещаний, юноша. Человек, которого ты спас от смерти, уже несколько месяцев находится в Кадисе, а ты даже не позаботился о том, чтобы его разыскать.

С изумлением услышал я знакомый голос, но, разглядывая старика, его белоснежные волосы и бороду и темную, почти оливковую кожу, я никак не мог припомнить, где и когда я его видел.

– Вы, вероятно, ошибаетесь, господин, и принимаете меня за другого, – сказал я, – В Кадисе я нахожусь всего несколько дней и за это время не имел случая оказать вам какую-либо услугу.

– Вдвое блажен тот, кто, сотворив доброе дело, первый забывает о нем, – сказал незнакомец. – Но меня радует, что ты не можешь узнать спасенного тобой Альбухаро. Это придает мне уверенность, что и ищейки инквизиции пройдут мимо меня.

Тут я вспомнил, где слышал этот голос.

– Господин Альбухаро! – воскликнул я, с изумлением всматриваясь в его лицо. – Где же ваша красивая черная борода, белое лицо и тонкие брови? Неужели волнения и преследования могли так вас состарить в столь короткий срок? И то, что я вижу вас в Кастилии, означает ли это, что вам благополучно удалось достигнуть Венеции и добиться покровительства, которое вы там искали?.

– Человеку, преследуемому «псами господними», или инквизицией, очень трудно найти заступничество, – прошептал мавр. – И хотя в Венеции мне достали от папы охранную грамоту, но я вынужден был переменить имя. Маврам известно много тайных снадобий, и мои друзья дали мне мази и жидкости, превратившие мои черные волосы в седые, а белую кожу в оливковую.

– А ваша невеста, господин Альбухаро? – спросил я в беспокойстве. – Как решились вы подвергнуться такому превращению, зная, что с нею вы встретитесь здесь?