Но этого ему показалось мало. Он сам своими рассказами о сокровищах вновь открытых стран затуманил умы монархов и обратил в ничто свои действительные заслуги. Блеск и звон золота ослепил и оглушил государей, и они уже не могли думать ни о чем другом.

Занятый беседой с матросами или погруженный в свои печальные размышления, я так и не заметил, как, миновав все средиземноморские порты, наш корабль стал приближаться к Генуе.

В помещении для пассажиров было слишком душно, и я, по примеру других путешественников, расположился на палубе. Сдружившийся со мной во время пути матрос указал мне человека в синем плаще.

– Видишь ты этого высокого? – прошептал он мне на ухо – Это фискал святейшей инквизиции. Он даром не пустился бы в это путешествие: несомненно, он кого-то выслеживает.

Я с любопытством взглянул на великана в синем плаще.

– Было бы лучше, если бы он был поменьше ростом, так как он слишком обращает на себя внимание, – сказал я. – Человек, который побывает у него в лапах, потом узнает его в любом наряде.

– Человеку, который побывает у него в лапах, – отозвался матрос, – уже не придется его узнавать во второй раз.

Подстелив плащ, я улегся на палубе, разглядывая звезды и вспоминая свое первое путешествие из Генуи.

Внезапно чей-то тихий разговор привлек мое внимание.

– Не ошибаешься ли ты, Хуаното? – спросил кто-то шепотом. – Если ты дашь промах, плакала твоя награда. Я тебе даже не верну денег за проезд от Кадиса до Венеции. А там есть чем поживиться: по моим сведениям, он все свое имущество обратил в драгоценности и везет их с собой в сундучке.

– Я не ошибаюсь, кабальеро, – ответил второй. – Вы видели, как я его ловко выследил вчера?

Меня заинтересовал этот ночной разговор, и я потихоньку выглянул из-за мачты. Тот, которого называли Хуаното, был низенький, коренастый человек, все время вертевшийся на палубе и надоедавший путешественникам своими разговорами. Второй был великан в синем плаще, которого Хуаното величал кабальеро. Это становилось уже совсем занятным. Осторожно подвинувшись, я устроился поудобнее и приготовился слушать дальше.

– Ты говоришь об истории с яблоками? – спросил кабальеро с презрением. – Ты занимаешься пустяками.

– Это не пустяки, – настаивал Хуаното. – Когда я оделял всех яблоками, бросая их из корзины, он машинально развел колени, потому что он мавр и привык к долгополому платью.

– Глупости! – сказал кабальеро. – Этак ты не заработаешь ни гроша.

– Это не все, – поспешил ответить Хуаното. – После этого я стал наблюдать за ним дальше. Я заметил, что он постоянно моет руки перед едой, как будто мы находимся не в море, а в пыльной степи. На вечерней и утренней заре ой непременно обращает лицо к востоку и если не шепчет своих колдовских молитв, то только потому, что я постоянно торчу подле него. Но он, конечно, произносит их про себя. А дважды я видел, как он, кланяясь, не касался шляпы, как это сделал бы такой высокородный испанец, за какого он себя выдает, а сначала прикладывал руку ко лбу, а потом к сердцу.

Теперь и я понял, о ком шла у них речь. Это был высокий господин в красном плаще, который ехал на нашем корабле до Венеции. Я не знаю, мавр ли он был или испа-нец, но лицо его поражало своей красотой, а осанка – благородством. Я тоже обратил внимание на то, что, благодаря меня за какую-то мелкую оказанную ему услугу, он приложил руку ко лбу и к сердцу. Однако я думаю, что, в течение стольких лет общаясь с маврами, испанцы могли перенять от них эту манеру.

– Вы со спокойным сердцем можете его задержать в Генуе, – сказал Хуаното.

– Генуя кишит купцами всех национальностей, – с досадой возразил фискал. – И там не очень считаются с нашей святейшей инквизицией. То же самое можно сказать о Венеции. Эти две республики думают только о своем обогащении. Но по дороге мы зайдем в Сицилию, где всем распоряжаются наши святые отцы. И он будет задержан без всякой волокиты.

Ранним утром мы должны были прибыть в генуэзский порт. Корабль, сгрузив товары, без промедления отправлялся дальше, и я с ужасом представлял себе, что ожидает несчастного в Сицилии. Но как мне предупредить его, да и захочет ли он меня слушать?

Еще издали я увидел высокую башню и зубцы Генуэзской крепости. Пройдет еще несколько минут, и я уже буду дома. С беспокойством оглядывал я толпу на палубе – нигде не было видно человека в красном плаще.

Десятки лодочников облепили корабль, предлагая свои услуги. Сходни были запружены народом. Я в толпе старался отыскать знакомое лицо, но какой-то старичок попросту вырвал у меня вещи из рук, и я вынужден был последовать за ним в лодку. В последний раз на набережной я оглянулся на корабль и помахал шляпой матросам.