Пожалуй, это было верно, но все-таки это была палка о двух концах. Синьоры действительно ничего не имели против похода, который, несмотря на трудности, все-таки представлялся более заманчивым, чем однообразная, полная низких трудов жизнь в колонии. Но тот же поход требовал большого количества солдат, провизии и оружия, а не в интересах адмирала было отнимать у колонии работников и приучать их к бездеятельной лагерной жизни.

Дурной пример был налицо – люди, трудившиеся в Изабелле в поте лица, попав в форт святого Фомы, утратили любовь к мирной жизни. Они рыскали с оружием по окрестностям, нападали на мирных индейцев, отнимая у них золото и хозяйничая в их домах, как в собственных.

Нужно было что-то предпринять, чтобы предотвратить справедливое возмущение индейцев. Синьор Марио предлагал строго наказать виновных солдат, но господин предпочел воспользоваться планом дона Охеды.

– Педро Маргарит, – сказал Охеда, – не умеет держать в повиновении ни свой отряд, ни окрестное население; ни на одну минуту индейцы не должны усомниться во всемогуществе белых. Поэтому, виноват ли индеец или не виноват, он всегда должен думать, что прав белый.

Господин снова собрал армию из шестисот человек и под начальством дона Охеды отправил в форт святого Фомы. Маргариту же было приказано, сдав все полномочия дону Охеде, отправиться в глубь страны на разведки золота. Кроме того, Маргарит должен был силой или хитростью захватить враждебного касика Каонабо, имя которого до сих пор приводит в смущение жителей форта.

Синьор Марио сказал мне, что адмирал послал специальную инструкцию Педро Маргариту. Она предписывала обращаться с индейцами осторожно, не возбуждая их гнева, индейцы же должны были доставлять солдатам Маргарита все необходимое для жизни.

Эта же инструкция предписывала солдатам и офицерам прекратить всякую частную торговлю с индейцами, а все полученное любым путем золото сдавать в казну.

Я слышал, как смеялись солдаты гарнизона святого Фомы, выслушивая этот приказ. И действительно, что пользы было его издавать, не имея возможности проследить за выполнением?

Однако вечером того же дня мне довелось познакомиться с этой инструкцией полнее.

И лучше было бы, чтобы она не попадалась мне на глаза. Мне дал ее переписать синьор Марио. Я тогда же обратил внимание, что секретарь еле держится на ногах. Лицо его было зелено-желтого цвета, как недозрелый лимон.

– Если вы хотите, – сказал я, – поскорее получить копию этой бумаги, лучше было бы, чтобы вы мне ее продиктовали.

– Это будет копия с копии, – пояснил синьор Марио тихо. – Я, злоупотребив доверием адмирала, снял копию этой бумаги для себя. Ты же можешь не переписывать ее целиком, только прошу тебя – места, которые особо остановят на себе твое внимание, перенести в свой дневник! – И это нужно сделать столь срочно? – спросил я с неохотой.

– Да, – ответил синьор Марио.

– В назидание потомкам? – спросил я шутливо.

– Да, – снова ответил секретарь.

Лучше бы, повторяю, эта бумага не попадалась мне на глаза.

Перечисляя способы, какими Педро Маргарит может добывать у индейцев продукты для своих людей, адмирал советует командиру крепости святого Фомы отнимать у индейцев необходимую провизию «наидостойнейшим образом, чтобы индейцы оставались довольны».

Не знаю, может ли грабеж производиться достойно и может ли ограбленный человек оставаться этим доволен?! Но это пустяки по сравнению с тем, что я прочитал дальше:

«И так как по пути, которым я шел в Сибао, случалось, что индейцы похищали кое-что у нас, [86] то должны и вы, если окажется, что один из них что-либо украдет, покарать виновного, отрубив ему нос и уши, потому что эти части тела невозможно скрыть».

Я не стал переписывать всю инструкцию целиком, хотя она, возможно, и сослужила бы службу нашим потомкам, разъясняя им, как надлежит обращаться с населением новых, завоеванных земель.

Выписал я еще только одно место, где адмирал поучал Маргарита, к каким хитростям надо прибегнуть, чтобы захватить касика Каонабо: «Способ, который следует применить, чтобы захватить Каонабо, должен быть таков: пусть упомянутый Контерас [87] постарается больше общаться с Каонабо и использует случай, когда Каонабо отправится на переговоры с вами, ибо таким образом будет легче захватить его в плен. А так как он ходит нагой и в таком виде захватить его трудно – ведь стоит ему только вырваться и пуститься в бегство, нельзя будет ни увидеть, ни поймать его, потому что он приноровится к местности, – то подарите ему рубашку и головной убор и заставьте его надеть то и другое, а также дайте ему капюшон, пояс и плащ, и тогда вы сможете поймать его, и он не убежит от вас».

Синьор Марио, который никогда не старается унизить в моих глазах господина, все-таки не только снял копию с этого документа, но и посоветовал. нет, не посоветовал, а приказал мне переписать его в свой дневник.

А я сижу над ним вот уже несколько часов и все перечитываю инструкцию и свою запись в дневнике.

Потом вскакиваю с места и бегу через два дома в склад, где теперь помещается секретарь. Из-под его двери выбивается слабый свет, он, значит, не спит, но, пресвятая дева, даже если бы он заснул последним, смертным сном, у меня хватило бы сил его разбудить!

Вбежав, я протянул секретарю его копию приказа.

– Что с тобой, Ческо? – сказал он тихо. – Почему ты среди ночи бегаешь полуодетый? Разве ты не знаешь, как коварна здесь лихорадка. – И замолчал, так как я сунул ему бумагу прямо под нос.

У меня очень билось сердце, пока синьор Марио читал все, что я написал о нем и об адмирале. И я ни разу не упрекнул себя за эти горькие слова. Не упрекнул меня и синьор Марио.

– Вот, – сказал он, вздыхая так, точно с плеч его свалилась огромная тяжесть, – вот и ты все знаешь, Ческо! Скажи мне, что происходит с адмиралом? Мы с тобой за оба плавания могли хорошо изучить Голубка. Да, он тщеславен, честолюбив, заносчив, иногда – когда его увлекает воображение – он может сказать неправду, но разве когда-нибудь представал он перед тобой или предо мной человеком, столь низким и безжалостным?