Так как господин считал необходимым здесь высадиться, то мы и сделали это под прикрытием ломбарды. Хозе Эрнандес предложил употребить для устрашения индейцев бывшего с нами пса, который свои громким лаем и свирепой мордой действительно немедленно обратил местных жителей в бегство. Убедившись в нашей силе и численности, касик этой области на следующий день прислал к господину послов с дарами. Адмирал, в свою очередь, одарил индейцев бубенчиками и цепочками, и затем еще в течение трех дней мы обменивались с дикарями выражениями взаимного расположения и приязни. Здесь же нам было ясно сказано, что у этих берегов видели лодку с плывшими в ней тремя индейцами и одним белым.

Остров этот господин в честь святого Якова окрестил «Сант-Яго», по-туземному же он назывался «Ямайка».

Тотчас же по прибытии сюда нам бросилось в глаза отличие ямайцев от всех виденных до сих пор индейцев. Они были гораздо воинственнее жителей Эспаньолы и Кубы и все без исключения – опытные моряки. Здесь впервые мы встретились с употреблением парусов. Лодки их, выдолбленные из цельного красною дерева, достигали иногда девяноста шести футов длины.

Так как мы не видели у жителей Ямайки золотых украшений и ничего о золоте нам здесь сообщить не могли, то, к моей радости, господин, дойдя до восточной оконечности Ямайки, решил вернуться на Кубу. И 18 мая мы вновь очутились у ее берегов.

Кубинцы всюду встречали нас как добрых друзей, и нам даже не приходилось уже одаривать их безделушками, чтобы получить от них необходимые продукты питания.

Господин взял курс на запад, в уверенности, что мы здесь достигнем богатых областей Катая.

Вскоре мы попали в архипелаг зеленых островов, названных адмиралом «Сады Королевы».

Несмотря на то что здешние воды грозили подводными рифами и мелями, или, вернее сказать, именно поэтому, господин решился направить сюда свои суда. Согласно описанию Марко Поло и Мандевилля, обилие островов, рифов и мелей и предвещает приближение к берегам Катая.

22 мая мы приплыли к безлюдному острову.

На следующий день, плывя дальше, мы встретили каноэ с дикарями, ловившими рыбу. Я с интересом приглядывался к их лицам, ища в них особенности, описанные венецианцем, но нигде не заметил ни желтого цвета кожи, ни узких косых глаз. Волосы они заплетали в косы и свертывали жгутом на макушке.

Их способ ловли рыбы обратил на себя наше внимание. Дикари употребляли для этого крупную, особой породы рыбу, так же как в Европе употребляют сокола на охоте. Ее на веревке спускали в воду. И благодаря особым придаткам она хватала других, более мелких рыбешек; после этого рыбу с ее добычей поднимали в лодку.

Встреченные нами жители все без исключения подтверждали, что берега Кубы бесконечно простираются на запад, и после этого даже самые маловерные перестали сомневаться в том, что мы находимся у берегов материка.

Как я мог не разделять восторгов адмирала по поводу этого открытия! Подумать только, сбылись наконец мечтания его бессонных ночей! Никакие беды и напасти недолжны теперь нас смущать. Пускай волнуется мятежное население Эспаньолы – великое открытие адмирала заставит замолчать его недругов. Может быть, сейчас, когда адмирал почувствовал свою правоту и силу, к нему вернется его прежняя непреклонность и убежденность и он отстранит проклятого Охеду от управления крепостью?

Так как еще 11 мая мы, сойдя на берег, получили достоверные сведения о четырех людях – трех индейцах и одном белом, – которые в лодке двигались вдоль берега Кубы к западу, то мечтам адмирала представилась такая картина: мы пристаем к берегам Катая; где-то здесь обосновался уже и Орниччо и вошел в доверие к здешним жителям; через его посредничество мы завязываем с ними дружеские отношения. Мы представляемся самому Великому хану, и он поручает нам завоевать какую-нибудь отдаленную богатую и непокорную область. Мы возвращаемся на Эспаньолу и, собрав большое войско, нападаем на непокорных и возвращаем их под власть хана. В награду он отдает эти земли адмиралу, и не кто иной, как Орниччо, преподносит ему золотую корону.

«Мавр не может ошибаться!» – говорил господин.

«Все это слишком прекрасно, чтобы быть исполнимым», – думал я, но мало-помалу и мне начинало казаться, что в мечтах адмирала ничего невозможного нет.

Мы продолжали идти на запад. Язык туземцев уже перестал быть понятным нашему переводчику, и объяснения с местными жителями приносили очень скудные сведения о том, что нас ожидает в дальнейшем.

Вид окрестных берегов резко изменился. Вместо гористых склонов, покрытых густыми лесами, нашим глазам представились огромные унылые, безлюдные отмели. Воды в этих местах были такие мелкие, что наши суда ежеминутно задевали дно или подводные камни; поэтому нам часто приходилось высаживаться на берег и заниматься починкой каравелл.

Между тем наши запасы смолы иссякли, а здесь не было деревьев, из которых можно было гнать смолу. Поэтому суда наши то и дело давали течь, взятые в путь сухари промокли и заплесневели, а другой пищи мы не видели.

Матросы уже больше не возвращались на корабль, обремененные припасами. Делая разведки на берегу, мы уже не встречали источников со свежей водой. Отсутствие хорошей питьевой воды и плодов привело к тому, что среди нашей команды вспыхнула цинга.

Так как мы были голодны, нам пришлось употребить в пищу черепах, хотя это и нечистые животные, а также и голубей, хотя эту святую птицу запрещено есть. Адмирал сказал, что господь бог простит нам это прегрешение, ибо мы принуждены к этому обстоятельствами.